Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

«Есть. И я оставлю их при себе, потому что других идей действительно нет. Помни о резерве, Виктор»

— Помню.

Я встал ровно, положил обе ладони на холодный металл парапета.

И снял Печать Тишины.

Это было как распахнуть настежь дверь дома, который всю зиму держал тепло. Полог, который я месяцами носил не снимая, который стал моей второй кожей, сейчас я свернул его одним движением, целиком.

И зазвонил КОЛОКОЛ.

Другого слова не подберу, хоть я и не сделал ничего, ничего вообще. Никого не ударил, никуда не потянулся и даже никого не позвал. Я просто перестал молчать. Истинная Звезда во мне горела так же, как горела всё это время, но теперь её было слышно. Единственная на этом Мёртвом мире, а возможно сейчас и во всей Галактике, моя пока одинокая лазурная Звезда, ударил в эфир мира, как колокол, с которого сдёрнули глушащее сукно. Я сам слышал себя этим новым слухом, которым слышал окружающее пространство. Ровный, чистый, оглушительный звон, расходящийся во все стороны!

Когда-то я уже слышал такой звон. Умирающий, изодранный шакалами мальчишка в тёмной пещере — я услышал тогда далёкий гул, мерный и глухой, и пошёл на него, не зная зачем. Это был зов. Зов Ордена позвал меня в богом забытую пещеру на краю мира, и я пришёл.

Теперь звонил я. И твари услышали!

Это случилось не сразу — сначала по орде тварей прошла рябь, как по воде от брошенного камня. Шакал в десяти метрах от рва встал как вкопанный, и на него налетели задние. Жук закрутился на месте. Гарпия из уцелевших спикировала, но не ударила, повисла над стеной, дёргаясь, как на невидимой нитке. Я чувствовал их всех — тысячи тусклых злых искр, и в каждой сейчас происходило одно и то же.

Они слышали звон!

Тот самый звон, вокруг которого построена вся их жизнь: они пасутся у него, стерегут его, умирают за него, сами не зная почему. Звон осколков их разбитого мира — потому что элериум и есть их мир, всё, что от него осталось. Всю их жизнь этот звон был тихим, дроблёным, рассыпанным по месторождениям. А теперь он звучал целиком, громко и близко, от живого человека.

И поводки Пастыря начали исчезать один за одним.

Не рваться, я не тронул ни одного. Они пустели изнутри, как пересыхающие русла. Хватка Пастыря судорожно пыталась удержать контроль, но сейчас она могла ухватить только пустоту.

Сейчас я не приказывал тварям. И не просил. Я стоял и «звонил в набат», а они выбирали и выбирали они даже не меня.

Они просто выбрали свой… Дом.

Первым развернулся вожак, бронированная туша в два моих роста крутнулась на месте и вломилась в собственные ряды, в одержимых, с бешеной яростью, которую можно было ожидать от такого чудовища. За ней развернулись десяток жуков. Потом сотня. Потом я сбился со счета.

Поле буквально взорвалось изнутри!

Твари рвали одержимых, одержимые жгли тварей, живой вал, пёрший на наши стены распался на тысячу очагов грызни, и весь стройный, страшный, тщательно отдирижированный штурм Пастыря за минуту превратился в свалку. Армия тварей пожирала сама себя.

А я продолжал «звонить». Черт меня дери, насколько дорого мне это обходилось! Каждая секунда открытой Звезды пила из меня Волю ровным, безжалостным потоком, и дно приближалось с каждым вдохом. Я прошёл ту отметку, на которой упал после моего первого эксперимента по развороту стада. Затем прошёл ту, где по прикидкам Маршала кончалось моё «остаться в сознании». И где-то за этой чертой в меня упёрлась чужая Воля, тяжёлая и мерзкая, отчаянно пытающаяся меня «перекричать». Пастырь пытался продавить меня, заглушить мой «звон» и мы стояли друг напротив друга, разделенные полем беснующихся тварей, устроив настоящий поединок Воли.

И я не уступил…

Помню, как подломились колени и металл парапета ударил в скулу. Помню руки Гримма, он оказался рядом раньше, чем я начал падать со стены. Помню голос Олега, очень далёкий, и голос Грейна, который что-то командовал, ровно и зло, и людей вокруг, которые всё еще стреляли.

И помню последнее.

Сквозь гаснущее сознание, сквозь звон, который всё ещё шёл, уже без меня, по инерции, как гудит колокол после удара, ко мне пришло понимание того, что я выстоял. Пастырь сейчас, так же как и я, выжат досуха. Я буквально чувствовал, как его подхватили под руки, когда он практически одновременно со мной начал заваливаться на спину.

«Теперь я знаю, что ты такое»

Это был не голос Маршала. Это был голос Пастыря.

Всё ещё находясь в сознании, я очень хотел спросить.Что? Что я такое⁈ Но темнота уже забирала меня, и вопрос не успел стать словами.

Последним, что я увидел на остатках «Пробуждения», был Пастырь. Далёкий силуэт в глубине мёртвого поля, который тащили его слуги под руки прочь от «Гаммы-4», а оставшиеся в живых поводыри пытались спасти хотя бы часть его огромной армии. Было ясно одно. Они уходят и уводят за собой остатки одержимых и тех тварей, чьи поводки еще держались.

И это была… ПОБЕДА!!!

Первая мысль пришла ещё до того, как я открыл глаза, проснувшись и была она не про прошедший бой, как таковой.

Что случилось и как у людей дела?

А вот вторая мысль, а скорее — сильное чувство, пришло сразу за ней. И это было раздражение на грани со злостью. Я потерял сознание. Я, чёрт меня дери, потерял сознание, а значит, потерял контроль, и в этом не было ничего героического, что бы там ни казалось со стороны! Я не имел права отключаться!!! Я отвечал за себя, за Гримма, за Олега, а последние дни, как ни крути, ещё и за «Гамму-4» со всеми её тремя сотнями душ, и всё это время, пока я валялся без памяти, я не контролировал ситуацию. Раздражение было диким, но… совершенно бесполезным, и я это тоже понимал. Что было, то было. В моих силах сделать так, чтобы в дальнейшем этого не повторялось.

Я постарался успокоился, сел рывком и огляделся.

Я был внутри контейнера. Того самого, что выделил нам комендант, с узкой койкой и ящиком вместо стола. За стеной был шум, но шум был вполне обычный, бытовой: человеческие голоса, стук металла о металл, чей-то смех, скрип погрузчика. База жила обычным утренним шумом рабочего дня, а не грохотом боя, и раздражение сдулось