Нулевой архетип - Ольга Куран

Речь шла не просто о расщеплении одного или двух схематиков, хотя и такое вмешательство могло быть опасным, а об изменении самой схемы. Добавить новый узел означало повлиять на все остальные узлы и на все каналы, которые их соединяли.

– Вы, дочь моя, – немного помолчав, сказал Реннар, – живете в заблуждении. Вы верите, что, если схема Земли навсегда останется под Грандвейв, вдали от летающих платформ и горных городов, все будет хорошо. Я не виню вас, вы просто не знаете, что происходит.

– Не сомневаюсь, вы мне расскажете. – Кейн старалась говорить бесстрастно.

– Схематики появились после Первой катастрофы.

– Во время катастрофы, – поправила она. – Самых первых схематиков породила Земля.

Во время активации схема Земли не просто выбросила колоссальное количество спирита, она еще и прорастала в людей, превращая их в фантомы тысячами за считанные минуты. Ни один другой медиатор и ни одна другая схема не прорастали так.

После ее слов выражение лица Реннара изменилось, словно Кейн сумела задеть что-то в нем, каким-то образом сделала больно. Впрочем, он быстро взял себя в руки.

– Да. Самых первых породила Земля. Точнее, нестабильность ее схемы. И эта нестабильность все еще действует, просачивается сквозь Грандвейв.

– Исключено. Превращение в схематиков не связано с Землей. Дело исключительно в сверхсовместимости человека и…

– Я не отрицаю связи схематика и схемы, – с легким раздражением перебил Реннар. – Я говорю о том, что рождается все больше сверхсовместимых. Дослушайте до конца.

Больше всего ей хотелось не слушать его дальше, а закончить разговор, но Кейн не могла позволить себе такую роскошь – баланс сил оставался на стороне Реннара. Если бы «Алая дева» не держала их на прицеле, она не стала бы слушать этот бред.

– С момента Первой катастрофы сменилось четыре поколения, – продолжил он. – Сначала люди ушли в горные города вроде Цитадели, потом заселили воздушные платформы. В первом поколении выживших было всего четверо схематиков. Во втором – восемнадцать. Семьдесят четыре в третьем, сто девятнадцать в четвертом. За последние пять лет подобных случаев уже двести семь.

– Лжете. Вы не можете знать, сколько схематиков было в первых поколениях.

– Я сын Господа, дочь моя, я никогда не лгу. Схематиков становится все больше. И если схема Земли не станет стабильной, если наверху не появится точки расщепления, через несколько поколений в мире не останется людей.

Кейн почему-то представила это очень ярко: опустевшие воздушные платформы, опускающиеся все ниже, и Цитадель, зияющую провалами черных окон. Абсолютно несвоевременные мысли.

– Мне полагается верить в вашу статистику?

– Верьте в Бога, дочь моя. – Реннар равнодушно пожал плечами. – Статистика – просто цифры, но эти цифры правдивы.

– Как вы можете быть в этом уверены?

– Я собирал ее сам. Все четыре поколения.

«Вы больной», – хотела ответить Кейн, но слова почему-то застряли в горле. Она смотрела Реннару в глаза – абсолютно спокойные, выцветшие, – и ей было страшно.

– Вы не верите мне и не поверите, пока не убедитесь лично, – сказал он. – Хорошо, пусть будет так.

Он убрал руки со стола, встал с кресла, и Кейн только тогда почувствовала присутствие нового спирита. Такого, с каким она никогда не сталкивалась раньше. Щит возник перед ней сам собой, как инстинктивная реакция на опасность.

Реннар не отреагировал.

Непонятный, неопределимый спирит тек от него, из него, словно из провала, будто сквозь щит и сквозь Кейн.

– Я буду защищаться, – предупредила она, надеясь, что голос прозвучит твердо, но он все-таки дрогнул в конце.

– Не будете, дочь моя, – возразил Реннар. – Это изначальный архетип, от него нет защиты. – Он неспешно сунул руку в карман, извлек на свет небольшой кривой нож. Острое лезвие матово блеснуло. – Смотрите внимательно.

Нож прочертил по ладони Реннара узкую красную линию, от которой Кейн не могла отвести взгляда.

– Жертва, – услышала она, и мир погрузился в черноту.

* * *

Стерлинг увидел одинокую ладью, отделившуюся от «Алой девы» и направившуюся к «Сильверне», и хмыкнул.

– Похоже, вы решили договариваться вместо того, чтобы требовать. Не самое умное решение. Красавица Анна не склонна идти на компромиссы. Иначе она никогда не пошла бы против меня.

– Падре и не собирается договариваться, – равнодушно протянул Механик, словно его совершенно не волновало происходящее. – Если ему надо, он заставит.

– Тогда ему стоило взять с собой больше людей. Пока я вижу только одного потенциального заложника.

– Внешность обманчива, никогда не слышал? – фыркнул Механик. – Реннар тот еще старый лис. Он может о себе позаботиться.

То, как было произнесено «старый», показалось Стерлингу странным. В конце концов, священник выглядел немногим старше их обоих.

Ладья подошла к погрузочной части «Сильверны» и залетела внутрь.

– Предположим, ему удастся договориться с Анной. И что будет со мной? – Стерлинг всегда гордился своим самообладанием, он сумел задать вопрос небрежно, не показывая, что ответ имел для него значение.

Механика это не слишком волновало.

– Не знаю. Мне, откровенно говоря, все равно. Может быть, я оставлю тебя здесь. Может, заберу на «Алую деву». А могу и за борт выбросить. – Он усмехнулся. – Я всегда ненавидел богачей, я не говорил?

– Все дело в том, что вы никогда не были одним из нас. Но это можно исправить, – как бы между прочим заметил Стерлинг.

– Решил поторговаться? – Механик лениво запрокинул голову и прищурился, словно сытый кот.

Стерлинг ненавидел его в этот момент больше, чем когда-либо.

– Я мог бы требовать и угрожать, но деньги решают проблемы лучше.

– Тогда тебе повезло. Падре любит деньги, они нужны ему для церкви. На алтарь или какую-то такую же ерунду.

Что ж, это многое объясняло. Возможно, главным для священника и было заполучить Кейн, и «Штанзу» Реннар использовал, чтобы загнать «Сильверну» в ловушку, но ни одни цели не исключали дополнительных возможностей заработать. И Стерлинг готов был заплатить, сколько потребуется. В конце концов, это мелочи, раз уж речь зашла о выживании. Взять реванш можно позже, главное – вернуться в Цитадель.

Он не стал больше спрашивать, предпочитая переждать. Механик тоже молчал, отстукивая какой-то странноватый ритм по подлокотнику кресла. Время тянулось медленно, и снаружи ничего не происходило, разве что проплывал мимо какой-нибудь незначительный осколок спирита.

Крылья