ЛЮМО - К. Велесмайская
– Знаешь, я очень рад, что Светоч именно в Москву заглянула. Ты невероятная, будто ничего не боишься. Дикая…
– Дикая фурия, – подхватил Ао.
– Точно! Не боишься рисков, как первобытная себя ведёшь порой, но зато искренняя. Если уж кто и разберётся во всей этой чепухе, то только ты. А мы поможем.
Второй показал большой палец в знак поддержки:
– Верно, даже если нужно будет отвлечь начальство, чтобы ты пробралась в лабораторию и по итогу умертвила ценное чудище. Всегда пожалуйста.
– Спасибо вам.
Они рассмеялись.
Улыбка коснулась вмиг порозовевших губ, и тепло, что исходило от друзей, грело куда лучше любой одежды или «внезапного» чуда. Найра благодарила их за всё мысленно, хотела сделать что-то значимое в знак доверия. Но не привыкла делиться чем-то столь сентиментальным.
После того как все крендельки были съедены, Найра почти что скинула с башни двух увальней, чтобы те пошли и ещё повеселились. Ей нужно ещё подумать, посидеть в одиночестве и попробовать прислушаться к самой себе.
«Что, если я возьму сейчас и прыгну? Умрёт ли наделённый волшебством?»
Перебравшись через перила, она встала на самый краешек выступа и потянулась вверх, усмехнувшись с абсурдности своих мыслей. Праздник впереди. Паника внизу. А сверху лишь желание хорошо выспаться, проснувшись обычной барышней из Москвы без глюков и странных приступов. Да, было бы чертовски складно.
Тут же в затылок врезался сильный ветер. Всё же неуклюжесть россиянки сыграла с ней злую шутку.
Глава 12
СЕВЕРНЫЙ ШТОРМ
Германия, Берлин, 10 лет назад.
Цветущая Германия встречала начало лета жаркими переговорами в переулках, палатками с безалкогольным сидром и разбросанными агитационными листовками. Ребятня в косынках гоняла палкой упитанных крыс, пока из окна матушка одного из отпрысков грозила ему ремнём, если тот не прекратит пачкать новые туфли.
Выхлопные газы плюхнулись на клумбы, и несколько мужчин крикнули вслед дымящейся развалюхе, чтобы её хозяин ездил аккуратнее. Штрафы за порчу воздуха в Берлине крайне суровы. В целом немецкий народ готовился к жаркому сезону, не беспокоясь о редких вспышках пожаров где-то в другой части света. Да и в этом году Евровидение проходило в Мюнхене. Так что, зарядившись патриотизмом, немцы готовились к приезду гостей со всего мира.
И только неуместный траур тенью подкрался к женщине, что прятала седину и морщины за широкой шляпкой, сжимая в руках дамскую сумочку.
– Ты не понимаешь, что творишь, – она не говорила, а всхлипывала. И из-за «бульканья» было сложно воспринимать её искренне беспокойство. Но молодой парень, стоявший напротив, не желал слушать отговорки.
Он всё решил.
– Простите, матушка. Я должен.
– Ложь! Бредни твоего изуродованного гена! Ты никому не должен. – она подошла ближе, но красный каблук пошатнулся. Люди стали оборачиваться на её громкий голос.
Женщину звали Карлин, и всю жизнь она слышала комплименты. Однако с рождением сына всё изменилось: проклятия в спину росли точно по часам, как и рос её любимый ребёнок. Всё началось с семьи, что отвернулась от дочери, принёсшей на порог узкоглазый свёрток с чересчур осознанным взглядом. Таких детей не любили, с ними было некомфортно.
– Матушка… Вы не правы. Я уже говорил вам.
– Замолчи. Замолчи хотя бы на минуту! И послушай меня. Зейни… – кружевные перчатки коснулись острых скул. Кололись. Карлин взглянула в эти необычные бездонные глаза и попыталась достать из них своего сына, настоящего, нормального… Был ли он когда-то таким? – Я поговорила с профессором. Тебя возьмут дополнительной волной. Пожалуйста, пойдём. Тебе не нужно здесь быть, поверь мне.
Они стояли на входе в государственное учреждение, где проводился сезонный приём в Бундесвер. И в отличие от своего сына Карлин не хотела мириться с его решениями. Как можно?! Ведь он… Он…
– Зейн, я умоляю тебя как женщина. Как твоя мать. Не делай этого. Я не смогу обеспечить тебе безопасность там… Эти идеи маниакальны. В твоём деле есть пометка о лечебнице… Они не будут снисходительны, Зейн! Не будут!
– Это истина, ма. Она придёт, и я должен подготовиться. Она хочет, чтобы я собрал их. Ленни сказал, что мой разум здоров, но одурманен выдуманной идеологией.
– Доктор Шварингорф некомпетентен. Что ты собираешься делать на службе? Болезненный, худой и такой наивный. Мальчик мой… – Карлин заплакала, но Зейн был готов.
– Я отслужу год, получу свидетельство. Если пробьюсь, то пойду дальше по контракту, а образование получу