Звездные Рыцари. Книга 3 - Юрий Винокуров

— Пойдём, — сказал Грейн. — Хочу послушать коменданта Купера.

Допрос он вёл сам. Я сидел в стороне, у стены изолятора, и молчал.

Купер сидел на койке, Грейн на табурете напротив, между ними коптил керосиновый фонарь, и в его жёлтом свете два коменданта разговаривали спокойно и деловито, как два обычных коллеги.

— Регламент выхода в эфир, — говорил Грейн. — Кто ставил вам текст?

— Никто. Я знал регламент сам. Они следили, чтобы я не отклонялся от формы.

— Как следили?

— Один всегда стоял рядом. Тот, который не отходил от радиоблока. Если я делал паузу, он клал руку мне на плечо. Этого мне хватало.

— Как давили между сеансами?

— Физически, эмоционально, психологически. Били, иногда резали, без риска для жизни. Пытались войти, но не смогли. Я это уже рассказывал эсквайру.

— Расскажите мне.

Купер рассказал. Ровно, с фирменной «комендантской» точностью, которой их, похоже, учат в школе. Грейн слушал и кивал, и я не мог понять, что он ищет.

— Группы, — сказал Грейн. — Кто приходил на базу за три недели. Сколько, откуда, куда.

— Не знаю, — Купер покачал головой. — Я сидел в контейнере. Слышал голоса. Иногда много, иногда мало. Раза три или четыре во дворе было много следов на земле, потом снова тихо. Куда уходили, не видел. С юга приходили, кажется, чаще. Больше ничего не знаю.

— Плотник Крейг ушёл с ними?

— Ушёл. На вторую неделю. Вместо него пришёл другой.

— Опишите другого.

— Он уже был сильно изменён, так что мое описание вряд ли вам поможет.

Комендант посмотрел на меня, я в первый раз открыл рот.

— Это был поводырь. Слабый, но такой же уродливый, как и все.

Грейн спросил ещё что-то про изначальное количество инициированных на базе, про то, сколько человек с базы превратилось в одержимых и много ли погибло, зачем-то спросил про часовых на вышке, и Купер отвечал всё так же ровно, а потом Грейн поднялся, поблагодарил и вышел, и я вышел за ним.

Во дворе было уже совсем темно. Мы отошли от изолятора шагов на двадцать, к пустой полевой кухне, где ещё недавно хозяйничал Крамер, и я спросил:

— Зачем это всё было?

— Что «всё»?

— Вопросы. Ты не узнал ничего нового. Он всё это рассказывал мне, и я тебе.

— Я не узнавал, — сказал Грейн. — Я смотрел. Хотел увидеть его своими глазами, послушать, как он говорит, и понять, что с ним делать.

— И что решил?

— Пусть посидит пока в изоляторе.

Он сказал это без раздражения, как говорят о деле, которое честно не решается.

— Я не знаю, что с ним делать, Виктор. По уставу я знаю. По уставу это высшая мера, и я мог бы расстрелять его хоть завтра. Но я не хочу его пока убивать, и я не могу объяснить почему. А когда не знаешь, что делать, не делай ничего. Так меня учил мой наставник, и это правило ни разу меня не подвело.

Я подумал, что правило неплохое, и промолчал.

— Зато одно ты сделал правильно, — сказал Грейн. — Что в эфир вышел он, а не ты. Я сообразил зачем, но не сразу.

— Одержимые слушают эфир. Если бы «Браво-6» заговорила моим голосом, тот, кто их держит, узнал бы об этом сразу же. А так он думает, что база по-прежнему его.

— Пока думает, — сказал Грейн. — Старков перевёл перекличку с трёхдневной на недельную. Из-за орбиты, надо полагать: им нужен эфир, а не наши доклады. Следующий сеанс через шесть дней. «Браво-6» на нём промолчит, и твой Пастырь поймёт, что одна из его баз замолчала.

— Тащить туда обратно Купера нельзя.

— Нельзя. И сажать на мёртвую базу свой гарнизон ради одного голоса в эфир тоже нельзя. Мало того, что нам прямо это запретили, так я и не собираюсь рисковать своими людьми. Значит, шесть дней у нас есть, а потом он узнает. Что он сделает, узнав, я не представляю.

— Я тоже, — честно сказал я.

Грейн кивнул, как кивал весь этот вечер: спокойно, устало, принимая к сведению ещё одну трудную вещь, которую сегодня просто невозможно было решить.

— Ладно, — сказал он. — Завтра утром похороним ребят. Иди спать, Виктор. Ты на ногах вторые сутки, я это вижу.

Спать я не пошёл. Точнее, в свой контейнер я вернулся, но не сразу. Помылся, переоделся, поел, перекинулся несколькими ничего не значащими фразами с рядовыми бойцами, но даже вернувшись в контейнер, я не смог заснуть.

В контейнере было темно и тихо, Гримм уже спал на своей койке, и его дыхание было ровным и глубоким, как у человека, который умеет засыпать в любой момент, когда решает, что угрозы нет. Олег тоже вымотался и спал в своём углу, но он вскинулся, когда я зашёл. И снова улёгся только после того, как я кивнул, давая понять, что все в порядке. Я же достал из тумбочки контейнер с элериумом, сел на пол у стены, скрестил ноги и закрыл глаза. Нужно было помедитировать.

Медитация пошла тяжело. Да, резерв я не выработал в ноль в момент напряжённой битвы с мутантами, но тело гудело, как перегруженный дизель, а в голове стоял разговор с Грейном. Причем почему-то стоял яркими образами: хмурящийся Арбитр, лодки, которые могли спасти моих друзей, группа с «Гамма-1», предвещающая проблемы и почему-то мёртвое лицо Крамера. Но постепенно всё это отодвинулось, и осталась только Звезда, тугая яркая точка в центре груди, и рядом с ней, совсем рядом, то, что я уже дважды нащупывал на пределе… Ещё не форма, а только обещание формы. Формы моей будущей второй Звезды.

Маршал отозвался, когда я потянулся к этому пока туманному образу.

«Не трогай»

— Я и не трогаю, — сказал я мысленно. — Я смотрю.

«Смотри аккуратно»

Я мысленно усмехнулся от прорезавшегося юмора моего наставника и продолжил смотреть. И чем дольше смотрел, тем яснее понимал, что ждать больше не могу.

— Маршал, мне нужна вторая Звезда. И как можно быстрее.

«Мне тоже. И что?»

— Ускорь меня. Ты знаешь как. Больше элериума, другая практика, что угодно. У нас на орбите Инквизиция, через неделю здесь будут чужие люди, а спустя шесть дней