ЛЮМО - К. Велесмайская
– Аника, это кто таков? Зятька нашла? У него деньга в кармане есть? Вижу, что есть. Хорошо. Переезжать надо. В этом году отопление отключат, замёрзнем к чёртовой матери.
Мужчина протянул руку, но забыл снять перчатки. Людмила брезгливо сморщилась.
– Я Зейн, командир отряда, куда входит ваша дочь.
– Командир? Ты бог? Аника ему служит, как мне соседка трезвонила. Ха…
– Мам, называй меня Найрой. Я тебя просила.
Женщина застегнула пуговицы дрожащими руками:
– Я рожала Анику, а не эту… Найру. Что за имя мерзкое? Тьфу.
Откашлявшись, Зейн решил сменить тему:
– У вас много книг. Рэймонд, ты сама их покупала? Энциклопедии, справочники… Романы.
– Только сейчас заметила, что ты китаёз. Крупноват, – и снова из Людмилы вырвалось недовольство.
– Мама! Всё, свали! Ты меня позоришь перед начальством.
– Да плевала я на всех вас. И вообще эти книги мои! – взорвалась женщина, пригрозив пальцем в потолок. – Я их привезла и сохранила! Так что лапищами своими чёрными не трогай тут ничего. Слыхал? Китаёз. Тьфу на тебя!
Вытолкнув мать за дверь, Найра заперлась и попыталась успокоиться. Пригласить Зейна в гости уже не казалось хорошей идеей.
Но вечером, закупившись в местном магазине мясом, фруктами и сомнительным вином, Зейн попытался наладить контакт с Людмилой, что шарахалась от него и ходила по стеночке в собственном доме. Он отругал Найру за то, что она не пользуется деньгами, которые получила за службу. Рэймонд ответила в своей манере: «Нам и так нормально. Лучше скоплю на свои похороны».
Растопив к ночи печь и накрыв небольшой, но ароматный стол, трое уселись ужинать. По маленькому телевизору играли клипы: пели и танцевали люди, а еле слышимый треск от антенны не раздражал, а больше умиротворял.
– Аника, долго он тут пробудет? – Людмила поедала запечённую курицу так жадно, словно представляла в своих пожелтевших зубах чью-то часть тела.
Зейн попытался мило улыбнуться.
– До завтра, наверное. А если будет надоедать, то скажем военным, – усмехнулась Рэймонд, подмигнув гостю.
«Поэтому мне надо торопиться».
– Людмила! – громко произнёс он. Виновница столь опасного внимания поперхнулась, заливаясь вином. Опустошила весь бокал за один присест! – Видел много книг по геологии. Вы раньше увлекались?
– Не разговаривай со мной, чертила. Думаешь, кусок в пасть кинул, и мы друзья?
– Мама! Завались уже!
«Они точно чем-то похожи».
– Не мамкай. Привела в дом не пойми кого. Да от него за версту несёт… Я чувствую, как он опасен! Сама не видишь? Всё, пускай доедает и проваливает.
«Я пытался по-хорошему».
– Я не уйду, пока вы не расскажете о том, как работали на СГ-3.
В гостиной повисло молчание.
Челюсть Рахмановой обвисла вместе с кусочком курицы, а абсолютно неуместная песенка, что играла из ящика, нанесла последнюю пощёчину неловкости.
Людмила резко встала и с проклятиями ушла в другую комнату, где хранился старый чемодан со времён СССР. Внутри лежал неприкосновенный запас водки. До сего мига.
– Сг… Чего?
– До твоего рождения. Её фамилию нашли в рабочем журнале. Думаю, она работала там геологом.
– Где «там»?
– Кольская сверхглубокая.
Найра расхохоталась так, что бокалы задрожали вместе с приборами, содрогаясь в приступе. Весело и нелепо. Что же будет дальше? Выяснится, что Людмила вообще тайный агент КГБ?
– Ты говоришь про мою мать, которая попрошайничала на рынке и воровала у цыган одёжку? Мою мать, которую пришёл наказать табор, и она предложила им трёхлетнюю меня? Женщину, что каждый день травит себя и делает вид, что ей не всё равно? Даже для меня это шок. Ох… А я поняла! – бледные пальцы схватили тонкую ножку бокала, и пряное вино приятно обожгло горло. – Это ты ради неё сюда метнулся. Ну, конечно. Зачем же ещё?
– Не совсем… Найра, я правда хотел и тебя проверить. Ну чего ты насупилась? Не обижайся. Я пытаюсь разобраться.
– С этой дебилкой нельзя разобраться! Я двадцать три года пыталась! В пять лет я… Я… Чёрт! – вилка полетела в стену. – Я проснулась, а она стоит с подушкой у кровати! Я была так рада, Зейн! Мы не спали вместе, всегда отдельно. Мне было страшно ночами, эти глюки… Такие явные! Но она ушла. А потом я поняла… Тогда в темноте её глаза блестели не от любви к своему ребёнку. Чтоб её… Алкашка. Ты явно что-то перепутал.