ЛЮМО - К. Велесмайская

Перед тем как тело в руках вздрогнуло, Зейн не отпустил его от себя. Найра была в сильном замешательстве, воображая, как её глупая мать могла работать на важнейшем научном объекте в истории страны.

– Мы внимательно слушаем.

– Уж постарайтесь.

○●○

29 сентября 1984 года, Мурманская область,

город Заполярный.

В конце 50-х мир настигла эпоха глубинного бурения. И её кульминацией стало создание Кольской скважины – яркого примера государственной гордости и силы воли. Проект преследовал исключительно научные цели, дабы расширить человеческие возможности и научиться невероятному без магии: например, предсказывать и устранять зачатки землетрясений.

В те годы попасть на скважину было сложнее, чем в космос. Немудрено! Север предлагал высокую зарплату – около 800 рублей в месяц, а ещё возможность исследовать породы, которым было несколько миллиардов лет. Инженеры, геологи, геофизики… Сто человек на одно место. Светлые умы со всего Советского Союза проходили жёсткий отбор, дабы попасть в Заполярный.

На строительство и оснащение скважины работало сто двадцать организаций: полностью советское оборудование, не имевшее аналогов. Зато была критика. Всегда.

Людмила Рахманова торопливо перебирала ножками, чтобы поскорее оказаться в тепле. Массивные кожаные ботинки с мехом шуршали по снегу, а в кружке трясся свежезаваренный чай. Зайдя в лабораторный корпус, второй заместитель главного геолога стряхнула с плечиков жакета лишнюю влагу.

– Ещё раз наш чайник утащат к конструкторам, я буду ругаться! Бегай туда-сюда как вша. – Людмила отпила горяченького и сняла шапку, повесив её в гардеробной.

По обыкновению, зайдя с улицы, очистила ботинки, осмотрела брюки из твида, чтобы те не задрались, и пригладила свой немного отросший «сессон». А после того, как надела белый халат, сделала ещё глоток чая и с наслаждением выдохнула.

– Там у Ильиной сушки остались с обеда, – напомнила Ленка, распаковывая новую партию колб. – А ты это, уже Смирнову ответила? Пойдёшь к нему в дневную смену?

– Бегу и падаю! Ночью хорошо. Меньше народу, значит, больше кислороду. А по ночам ещё немного доплачивают. Я на дом коплю, забыла?

– Квартиры мало? Сколько тебе осталось до неё? Полтора?

– Год.

– Счастливая! Мне ещё три. Лишь бы не турнули, Люд, сейчас все на взводе. Костюшко рвёт и мечет.

Пытаясь безразлично слушать о новых приступах злости заведующего лабораторией, Рахманова жевала сушку и пялилась на тускло-зелёную лампочку.

Недавняя авария сильно подкосила весь рабочий состав. На глубине 12 066 метров случился обрыв бура. Пять километров трубы под землёй, и никто не знал, что теперь делать: пытаться достать или идти в обход, опираясь на чутьё мастера и данные с суперкомпьютера?

– А сколько понавезли-то сюда… Станки, кузню, мастерские, свой энергоблок. Пожалуйста, почти каждый день какие-то проблемы. Я думала, нас в санаторий отправят, когда ещё те трубы забраковали. А Министерство авиации сразу подсуетилось. Бедные мужики, каждый день как в лотерею. Как там товарищ Козловский говорит?

Ленка сразу усмехнулась:

– «Авария в скважине – абсолютно от Господа Бога». Ох, а министр-то у нас завидный жених. Видала его? В том месяце приезжал с проверкой.

– Не интересует.

– Людка, дура ты! Красавица, котелок варит. Не пьёшь! Не куришь! Да тебе весь наш состав в ноги должен падать. Знаешь… Может, Костюшко оттого и злой? Не может вынести красоты такой, пока жена-жаба даже на смену ему не готовит. Изголодался мужик… Душой и телом.

Надев тонкие хлопчатобумажные перчатки, Людмила достала новый образец керна, смолкнув. Не хотелось ей говорить о начальстве в период, когда все ходят как ужаленные. Можно и нарваться. Женщина свою работу знала и благодарной умела быть. После выпуска нужные люди её сюда привели, так что грех жаловаться.

На перекурах за лабораторным корпусом она могла стоять, скрестив руки, в ватнике или вязаном платке, пуская дым изо рта в северный ветер. Так она размышляла. В разговоре – деловита, порой резковата, но, если заходил спор о минералах, говорила с азартом, жестикулируя и указывая на образцы своим коротким карандашом, который постоянно таскала за ухом или в нагрудном кармане халата.

О Людмиле Рахмановой говорили так: «Она вкус камня почувствует ещё до того, как текстуру разглядит». За это начальство её и ценило.

– Товарищ Рахманова, за мной в кабинет. Живее!

Клубок мыслей разрезал не что иное, как чей-то рёв. Это Виталий Костюшко явился, весь продрогший и снова злой, как уставшая от всего света горилла. Выразительный лоб, широкие ноздри и лохматые брови – всё исконно мужское было в нём, особенно, сердитость.

– Ну, держись теперь… – шепнула Ленка и спряталась за распечатанный анализ с главного компьютера.