Песнь Таргитая. Гойда - Юрий Анатольевич Молчан

Вольный сплюнул, опустил окровавленный клинок. Только теперь почувствовал тяжесть в руках и ногах. Грудь тяжело вздымается и опускается с каждым вдохом. Посмотрев наверх, Лешак крикнул:

- Бой окончен, Пуртан! Врагов более не осталось!

Тцар покачал головой.

- Еще не все, Лешак! - крикнул он сверху злорадно.

Услышав это, стоящие вместе с ним вокруг ямы сверху воеводы и вельможи радостно закричали. До Вольного донесся их хохот, насмешливые выкрики.

Он услышал скрежет снимаемых засовов. Распахнулось сразу три двери, и на ток с рычанием массивные черные, похожие на волков собаки. Крупные зубы оскалены, ток заполнился злобным рычанием. Лешак насчитал семь псов. Каждый — ростом ему чуть выше колен. Под шкурой двигаются крепкие, сильные мышцы. Толстые, тяжелые лапы оставляют глубокие следы на впитавшем кровь песке. Челюсти настолько массивные и тяжелые, что перегрызут человеческую ногу за один укус.

Лешак невольно отступал, пока не почувствовал лопатками твердую каменную стену. Псы со злым рычанием бросились на него. Рука вскинула меч, и первый пес рухнул с перерубленным хребтом. Подхватив с песка топор левой, Вольный принялся двигаться вперед, размахивая руками с оружием, словно мельница лопастями в сильный ветер.

Он видел перед собой мелькающие морды и оскаленные пасти собак, зрел смазанные быстрые движения собственных рук, сжимающих рукояти меча и топора. Пару раз ему на лицо брызнула кровь.

Ощутив солоноватый вкус на губах, Лешак ощутил звериную ярость, будто сам превратился в одну из этих диких собак. Неосознанно стал двигаться быстрее, рубя топором и мечом в разные стороны, каждый раз встречая ударом нового прыгающего на него пса. Краем глаза видел, что из дверей выскакивают все новые и новые псы.

Он принялся крутиться на месте, отражая нападение, вонзая лезвия в звериные тела, слыша злое рычание, вой и скулеж. Пару раз ощутил боль — один пес вцепился зубами в плечо, выдрав кусок плоти. Другой сумел укусить за икру, но Вольный отшвырнул пинком, вслед махнул топором, видя, как череп разлетелся от сильного удара.

Наконец, перестал вращаться и остановился, глядя как мир по инерции бешено крутится перед глазами. Когда голова перестала кружиться, Лешак заметил, что всюду лежат зарубленные собаки. У некоторых разрублены черепа, несколько перерублено пополам. У каких-то вспороты животы, и на песок вывались окровавленные дымящиеся внутренности.

Сердце Лешака колотится с бешеной силой, стук отдается в ушах. Во рту пересохло, язык прилип к небу.

Повернувшись, поднял голову и посмотрел наверх. Лица вельмож бледны, все замерли в изумленном молчании, глядя на залитый кровью ток для поединков. Среди зрителей перекошенное от ярости бледное лицо Пуртана.

- Я сделал все, что ты велел тцар! - крикнул Вольный.

Бросив на песок топор и меч, шагнул к лестнице, не чувствуя ног. Ухватившись за перекладины, стал медленно подниматься. Вельможи тем временем разошлись по столам, раздосадованно обсуждая увиденный бой и жалуясь на жестокость по отношению к невинным зверям.

Пуртан смотрел, как Лешак медленно карабкается по лестнице вверх, часто останавливаясь перевести дух. Он посмотрел на стоящего рядом Кирилогу и встретился с ним взглядами. Волхв посмотрел вопросительно, провел пальцем по горлу. Пуртан медленно и мрачно кивнул.

Кирилога ушел к тцарскому столу, налил из пузатого кувшина вина в две чаши. Снял с плеча громадную жабу. С волховской хламиды вытащил золотую булавку и воткнул жабе в спину, держа ее другой рукой. Затем поднес жабу к левой чаше и надавил. Из спины молчащей лягушки в вино упало несколько капель. Отбросив булавку и посадив жабу назад на плечо, волхв аккуратно понес обе чаши к ожидающему возле края ямы тцару.

К тому моменту Лешак вылез и встал рядом с Пуртаном, выжидающе глядя на тцара. Воин стоит бледный от усталости, тяжело дышит.

- Выпьем же за твою доблесть, - провозгласил тцар, - и доблесть наших артанских воинов!

Он принял чашу с вином из рук Кирилоги, вновь обменявшись с ним короткими взглядами. Другую чашу протянул Лешаку.

Вольный поколебался, во взгляде промелькнуло сомнение.

- Ты — нарушил древний обычай, тцар, - напомнил он Пуртану. - Выиграл Кромнах нечестно. Занимаешь трон незаконно! Как можно с тобой пить?

У Пуртана от гнева к лицу прилила кровь. Он прищурил глаза, медленно, словно нехотя ответил.

- Выпей со мной, и проведем еще один Кромнах, - молвил настойчиво. - Клянусь богами, в этот раз воины не станут вмешиваться! Топоры будет метать лишь простой артанский люд! А ты будешь следить и руководить! Ежели проиграю — на трон сядешь ты и будешь ждать возвращения Волота. Все будет честно и справедливо! Выпьем же за новый Кромнах!

Вольный вновь поколебался. Но теперь губы тронула улыбка удовлетворения.

- За это можно и выпить, тцар, - согласился он.

Весь пиршественный зал молча наблюдал за этими двоими. Пуртан и Лешак сдвинули кубки. Потом каждый отпил вина. Пуртан сделал глоток, не сводя взгляда с противника. Вольный осушил чашу, чувствуя сильную жажду. Увидев это, вино допил и тцар. Рот разошелся в злорадной улыбке. Он повернулся и вернулся за стол, воссев на трон.

- Добро, тцар, - сказал Лешак, опустив руку с чашей. - Проведем Кромнах завтра же…

Он шагнул было вперед, но остановился. В изумлении качнулся. Чаша выпала из разжавшихся пальцев, со звоном ударившись о каменный пол. Лицо Вольного стремительно побледнело. Затем скулы сделались зеленовато-серыми. Его начало трясти. В изумлении поднял глаза на сидящего за столом тцара.

- Пуртан...Что...Что ты… сделал??

- Передавай привет богам, изменник, - сказал тцар сухо, не отводя от него ледяного и торжествующего взгляда.

Вольный охнул, ощутив, как пол уходит из-под ног. Его качнуло назад, он рухнул с высоты прямо в яму, упав на песок. Лешака принялись бить частые судороги. Руки и ноги дергаются, словно его избивают незримые плети. Пальцы сжимаются и разжимаются, он стискивает зубы от боли. Попытался встать, но силы резко оставили, и Вольный рухнул лицом в песок. Его вдруг сложило пополам, и начало рвать зеленым и желтым. Затем вырвало темной кровью.

Неведомая сила перевернула его лицом вверх, и стало видно его смертельно бледное, усыпанное бисеринками пота лицо. В глазах нечеловеческая боль и мука. Наконец, Лешак замер. Взгляд сделался стеклянным. На дне ямы он лежал, казавшись неимоверно длинным. А после того,