Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
— Конечно!
— Тогда чего ты испугалась?
— Папа, я не за Эгву испугалась!
— Хорошо. Тогда объясни, что тебя беспокоит.
Мирель немного подумала.
— Они ведь были нобелями?
— Да.
— И сам император?
— Да.
— Тогда почему они так поступили? У него же всё было! Он мог жениться на любой девушке, какую захотел бы!
Слова прозвучали настолько убежденно, что я невольно вгляделся в лицо дочери.
— Мирель, дело в том, что ему хотелось делать то, что он делал, а не жениться.
Она подняла голову.
— Но зачем?
Ответить дочери так, чтобы она немедленно успокоилась, я не мог.
— Некоторым людям нравится чужая беспомощность. Особенно если они уверены, что им за это ничего не будет.
— Но это же ужасно!
— Согласен.
— И остальные тоже! Они ведь могли его остановить!
— Могли.
— Тогда почему не остановили?
— Потому что участвовали сами.
Мирель сдвинула брови, отчего на ее лбу появилась хмурая морщинка. Потом отодвинулась от меня и села прямо.
— Папа, но они же были воспитанными знатными мужчинами! Они наверняка прекрасно знали, как нужно обращаться с девушками!
— Знали.
— И всё равно?
— И всё равно.
Она некоторое время рассматривала меня, по-видимому ожидая более убедительного объяснения. Пришлось добавить:
— Хорошее воспитание не мешает человеку быть мерзавцем.
— Но ведь остальные считали их хорошими!
— Вполне возможно.
— И никто не знал, что они на такое способны?
— Кто-то наверняка знал. А кто-то предпочитал не замечать.
Дочь кивнула и замолчала.
Я провёл ладонью по её волосам и попытался устроиться поудобнее. Спать расхотелось, хотя часы показывали без четверти час ночи. По всему выходило, что этой ночью меня ждала довольно продолжительная беседа.
Мирель некоторое время думала, потом вдруг спросила:
— А если бы я встретила такого мужчину, я бы тоже ничего не поняла?
Вот теперь стало ясно, что именно её напугало. Дочь выросла среди нобелей. Она привыкла к дорогим домам, красивым людям и известным фамилиям. Фери, с которыми ей приходилось встречаться, вели себя безупречно. В её представлении хорошее происхождение и хорошие манеры должны были означать ещё и хороший характер.
Эгва испортила удобную картину мира Мирель. Причём сделала это очень убедительно.
— Не обязательно, — ответил я. — Но по одной внешности ты точно не определишь, хороший перед тобой человек или нет.
— А как тогда?
— Надо узнать его получше.
— Но как, если он при всех ведёт себя хорошо?
Я немного подумал.
— Тогда смотри, как он обращается с теми, кто не может ему возразить.
— Например?
— Со слугами. С подчинёнными. С людьми, от которых ему ничего не нужно.
Мирель прикусила губу, рассеянно перебирая пальцами пряди у лица.
— А если и с ними хорошо?
— Тогда это неплохой признак. Но всё равно не следует доверять человеку только потому, что у него известная фамилия.
Дочь вздохнула.
— Раньше всё было проще.
— Не сомневаюсь.
Она посмотрела на меня с укором, но спорить не стала. Впрочем, я прекрасно понимал, почему ей хочется вернуть прежнюю простоту. До вчерашнего вечера Мирель могла спокойно восхищаться красивыми молодыми нобелями и не задумываться, что кто-нибудь из них способен оказаться опасным человеком. Теперь придётся задумываться.
Для четырнадцати лет открытие, конечно, не самое приятное. Но гораздо лучше сделать его после просмотра клипа, чем на собственном опыте.
Я предложил дочери вернуться к себе и лечь спать. Она согласилась, однако попросила меня пойти вместе с ней.
В её комнате горел ночник. Мирель залезла под одеяло, поправила подушку, потом неожиданно спросила, можно ли оставить дверь открытой.
— Конечно.
— И свет?
— Оставляй.
Она немного успокоилась и устроилась на боку лицом ко мне. Я сел в кресло возле кровати, рассчитывая провести там минут десять, пока дочь не уснёт. Через пять минут выяснилось, что уснуть она не может.
— Папа, а если мне это приснится?
— Что именно?
— Ну, всё это.
— Мирель, ты понимаешь, что это просто клип?
— Папа! Я же тебе сказала, что понимаю!
— Тогда в чём проблема?
— Я не хочу это видеть!
С этим было трудно спорить. Я и сам предпочёл бы не видеть некоторые вещи, с которыми сталкивался на службе. Только подобное желание, к сожалению, ничего не меняло.
— Давай договоримся, — сказал я. — Если тебе приснится что-нибудь неприятное, проснёшься и позовёшь меня. Я приду.
— А если ты не услышишь?
— Услышу.
— Ты иногда очень крепко спишь.
— Сегодня, судя по всему, мне это не грозит.
Она немного улыбнулась.
Я посидел рядом, пока дочь не закрыла глаза, потом осторожно поднялся. Не успел дойти до двери, как услышал:
— Папа?
Пришлось вернуться. Мирель хотела узнать, почему никто не помог девушке до того, как та бросилась в озеро. Я объяснил, что события легенды происходили в определённых исторических условиях, когда власть императора позволяла ему многое, а окружающие не решались вмешиваться.
Дочь с таким объяснением не согласилась.
— Но ведь кто-нибудь должен был попробовать!
— Должен был.
— И всё?
— К сожалению, иногда люди поступают неправильно, даже когда прекрасно понимают, как следовало бы поступить.
Мирель прикусила губу.
— А почему их тогда не наказали?
— Потому что не всегда удаётся узнать о преступлении вовремя.
— Даже полиции?
— Даже полиции.
— Тогда надо что-нибудь придумать!
— Обязательно передам директору.
— Папа, я серьёзно!
— Я тоже. Только директор вряд ли сможет сделать так, чтобы полиция узнавала о каждом преступлении.
Мирель, кажется, решила, что обсуждение профессиональных возможностей полиции пока никуда не ведёт, и попросила воды. Я принёс.
Следом выяснилось, что ночник светит слишком ярко. Пришлось переставить его на другую сторону тумбочки.
Затем дочь объявила, что ей неудобно лежать, поправила подушку и наконец позволила мне снова сесть.
К двум часам ночи я начал подозревать, что у нас с Эгвой возникли определённые разногласия по поводу того, насколько подробным должно быть знакомство подростков с человеческой жестокостью.
Певица, разумеется, выставила возрастное предупреждение. Но я бы с удовольствием посмотрел, как она сама попробует убедить мою дочь лечь спать после знакомства с результатами собственного творчества. Впрочем, предъявить ей подобное требование лично было бы затруднительно.
Ещё через некоторое время Мирель наконец начала засыпать. Я сидел рядом, держал её за руку и ждал, пока дыхание станет ровным.
Она выглядела совсем маленькой. Днём моя дочь могла часами спорить со мной, требовать дополнительных прав и доказывать, что прекрасно способна самостоятельно принимать решения. А теперь лежала в кровати, боялась закрывать глаза и не хотела отпускать мою руку.
И я впервые по-настоящему обрадовался, что она ничего не помнит о нашей семье. Обычно мне было жаль, что у Мирель не сохранилось воспоминаний об Алиссен и брате. Она знает их только по фотографиям и рассказам, и этого уже никогда не исправить.
Но сегодня я смотрел на дочь, которую так сильно напугала вымышленная история, и думал, что хорошо, что ей нечего вспомнить