Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур

Деверн продолжал драться совершенно нормально. Я специально проверила его еще раз ближе к концу: никакого подволакивания стопы, никакой задержки в повороте или слабости рук. После длинной серии он отступил, глубоко вдохнул через рот, вытер предплечьем кровь с подбородка и снова поднял руки. Если бы я сама не знала, что должно произойти, то по его движениям предсказать последствия не смогла бы.

Он опять начал наступать. Левая рука заставила меня уйти вправо, правую Деверн придержал и бросил только тогда, когда я уже начала смещение. Я увидела кулак и стала менять траекторию.

И в эту секунду все и началось.

До самого момента отказа тело сида работало нормально, поэтому перемена выглядела особенно резко. Правая рука еще продолжала начатый удар, когда плечо внезапно дернулось в противоположную сторону, обе ноги почти одновременно напряглись, а левая кисть сжалась настолько сильно, что пальцы вдавились в ладонь.

Я тут же увеличила расстояние между нами. Теперь мне было важно не оказаться рядом.

Деверн еще удерживался на ногах, и этих долей секунды хватило, чтобы зрители успели увидеть его лицо. Сначала на нем появилось обычное недоумение человека, чье собственное тело неожиданно сделало что-то без его участия. Потом мышцы сократились снова, уже несколькими группами одновременно, и недоумение сменилось болью. Корпус резко выгнулся, правая нога выпрямилась, левая одновременно начала сгибаться, лишая его опоры, и Деверн рухнул на бок с такой тяжестью, что мат глухо ударил под бедром и плечом.

Шум вокруг ринга оборвался. Еще мгновение назад несколько десятков сидов кричали, спорили и подсказывали, а после падения стало настолько тихо, что я услышала, как где-то за первым рядом пивная кружка ударилась о край стола.

Он попытался подняться. По крайней мере, сначала это выглядело именно так. Но вместо этого тело тюремщика снова свело. Судорога прошла от корпуса в руки и ноги, заставив одну ногу резко выпрямиться, вторую подтянуться, а руки прижаться к туловищу. Движения оказались слишком сильными и слишком несогласованными, чтобы их можно было принять за сознательную попытку изменить положение.

В первых рядах кто-то коротко выругался. Потом несколько человек сразу заговорили, но ни один голос не успел сформироваться в нормальную фразу, потому что очередное сокращение мышц сида оказалось сильнее предыдущего.

Я уже стояла в нескольких метрах от Деверна и спокойно смотрела, как по подготовленным участкам распределяется нагрузка.

Первый дошел до предельного напряжения и не выдержал. Почти сразу следом нагрузка перешла дальше. Хруст прозвучал негромко, но в наступившей тишине его услышали по всему подвалу.

Деверн завыл. Вместе с его криком подвал ожил, но совсем не так, чем во время боя. Люди возле канатов отшатнулись. Сид с сигаретой во рту выронил ее и тут же наступил сверху, даже не посмотрев вниз. За спинами первых рядов кто-то потребовал врача, хотя фери уже вскочил со своего места и двигался к площадке.

— Что с ним?!

— Не трогайте!

— Врача сюда!

— Он сам…

Последняя фраза оборвалась, потому что тело Деверна снова свело. Правая рука резко согнулась, мышцы плеча и предплечья одновременно сократились, и вся поврежденная структура костей не выдержала мощи собственной мускулатуры: раздался сухой и резкий второй хруст

— Она его вообще не трогает, — громким шепотом проговорил кто-то.

С другого края ринга тут же ответили:

— Видим.

А тюремщика продолжало крутить. Следующее сокращение прошло по ногам: пятка с силой ударилась о мат, колено выпрямилось, бедро напряглось так, что мышцы резко проступили под кожей, и новый хруст оказался заметно громче предыдущих.

Деверн закричал еще раз. Крик оборвался, когда новая судорога прошла через весь корпус.

Врач к тому времени пролез под канатом, ведущий оказался рядом с ним. Оба на мгновение остановились: тело тюремщика всё еще дергалось настолько сильно, что хватать его за конечности было опасно.

— Не держать! — крикнул врач и опустился на колено рядом с Деверном.

Еще одна судорога довела до разрушения последний подготовленный мною участок.

Всё закончилось именно так, как и было мне нужно.

Я оставалась у противоположного края площадки и наблюдала, как врач пытается безопасно ухватить Деверна, а зрители впервые за весь вечер не только не тянутся к травме, но, наоборот, все шире и шире освобождают пространство вокруг канатов. В первых рядах стало шире на целый шаг.

Зрители смотрели то на неестественно покореженные конечности Деверна, то на меня, потом снова на него. Особенно полезно было то, что теперь никто не мог пропустить расстояние между нами. Я стояла далеко. Деверн продолжал получать повреждения сам. Все это видели и понимали.

Врач успел положить ладонь возле его плеча в короткий промежуток между судорогами и что-то сказал, однако Деверн, похоже, не услышал или не смог ответить. Следующее сокращение снова дернуло корпус и поврежденные конечности, заставив врача отнять руки и выругаться себе под нос.

За канатами кто-то спросил:

— Это от удара?

— Какого?

— Последнего.

— Она его до этого минуту вообще не трогала.

— Я знаю.

— Тогда какого?

Ответа не было.

Судороги продолжались еще некоторое время, но постепенно менялись. Сначала промежутки между ними стали длиннее, потом исчезли крупные движения ног, следом прекратились резкие сокращения рук. Теперь Деверн не кричал, только тяжело выдыхал или издавал короткий глухой звук, когда очередное напряжение задевало поврежденную конечность.

Я следила теперь уже не столько за тюремщиком, сколько за окружающими. Большинство сидов в первых рядов молчало. Тот, который пожелал перед боем удачи врачу, стоял совершенно неподвижно, лицо у него было уже совсем не веселым и даже не заинтересованным. Один из тюремщиков медленно провел ладонью по собственной ноге, поймал себя на этом движении и сразу же убрал руку. Еще один мужчина заметил меня в тот момент, когда я посмотрела в его сторону, и тут же отвел глаза.

Наконец крупные сокращения мышц окончательно прекратились. Деверн остался лежать на боку, тяжело дыша, с открытыми глазами. Сознание он не потерял, и это тоже было мне полезно: находящийся в сознании человек значительно убедительнее демонстрирует отсутствие управления телом, чем бессознательный.

Врач наклонился к нему и что-то спросил. Деверн ответил так тихо, что я не разобрала слов. Тогда фери переместился к плечу тюремщика и громко приказал:

— Пальцами пошевели.

По лицу Деверна стало видно усилие, но пальцы не двигались. Врач повторил просьбу. Сид перевел глаза на собственную руку и снова попытался. Ничего. Фери перешел к другой руке, потом ниже, к ногам. Результат не изменился.

И тут на площадку залез Калдер. Я увидела его краем глаза раньше, чем он оказался между канатами. Он не пошел к врачу и даже не задержался возле Деверна, хотя при прыжке на маты оказался от него ближе, чем от