Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

Утром бороды у мужиков стали белыми, у главного охранника иней лёг даже на густые ресницы. Лайки спали клубками, запрятав носы под хвосты. Градусник на двери головной кабины показывал минус двадцать девять. Я подтянул шарф под курткой повыше, к подбородку.

Грузовики не завелись. На головной стартер не провернул мотор вовсе: почти всю ночь фара-искатель включалась время от времени, вот и выпила аккумулятор до дна. Второй провернул раза три, натужно, и встал. Третий провернул, чихнул и не взял.

— Арку с той стороны в четыре откроют, — сказал Ерохин. — Прозеваем — так придётся стоять у врат несколько суток. А на таком морозе мы либо вымерзнем, либо нападения тварей дождёмся, они нынче к зиме ещё не готовы оказались.

Огненный же завёлся с полоборота. К порталу я бы смог при желании приехать с запасом. Только в путь мы отправились вместе, значит, и пройти надо вместе.

Я заглушил мотор.

Помог мужикам развести костёр под поддоном второй машины. Через полчаса масло отошло, стартер закрутил бойчее, мотор зачихал и всё равно не взял. Ещё полчаса — и то же самое. Дело не в масле.

Санька взял у водителя ключ, открутил стакан топливного фильтра и вытряхнул содержимое на мох. Вывалилось белое, жирное, словно свиное сало, и в нём блестела ледяная крошка.

— Выпал парафин. Солярка-то у вас летняя, — подвёл итог Жимин. — На таком морозе она не течёт, а мажется. Так ещё и вода льдом стала.

— Вода в соляре завсегда есть, — буркнул водитель первого грузовика.

— Ну да. А вода, собственно, по моей части.

Жимин стянул рукавицу и положил ладонь на бак головной машины. В двух сотнях литров солярки воды набиралось с рюмку, и вся она сидела в топливе мелкой ледяной крошкой. Санька сгонял её к сливной пробке около двух с половиной минут.

Я не удержался и тронул его верхний слой: из какого пласта это поднялось. Из своего. Кафедра, таблицы, эксперименты.

— Откручивайте.

Водитель открутил пробку, и в подставленную им тару выпала ледяная сосулька с палец толщиной. Но солярка за ней не потекла: по-прежнему стояла в баке как кисель.

С трёх машин набралось около кружки льда.

Потом Санька сел на подножку со справочником и минут пять считал в блокноте, шевеля губами.

— У вас в кузове бочки с керосином? — спросил он.

— Керосин не мой, — сказал Ерохин. — В «Полярный» под расписку везу. Если вскрою бочку, то такой штраф влепят, что по миру пойду.

— А бензин есть? Им, конечно, хуже разбавлять, но что делать-то…

— Нет, — старшой покосился на две канистры, притороченные к моему багажнику.

Я кивнул и махнул рукой: берите. В «Полярном» потом докуплю.

Санька почесал подбородок, задумавшись.

— На все баки не хватит. Да в принципе и не надо столько, — он зашелестел справочником. — До портала сколько ещё ехать?

— До полудня доберёмся, ежели не застрянем нигде, — сказал Ерохин.

— Тогда вычерпывайте солярку из бака, наливайте восемь канистр на три четверти да грейте у костра. Пропорция разбавки: на три части солярки одна часть бензина, — Жимин открыл какую-то схему и водил по ней пальцем. — По таблице на минус тридцать потечёт. Но все не заливать, только по канистре, остальное в тепле держать в кабине.

— Бензин дизелю — что водка мерину, — сказал водитель второго грузовика. — Мы же поршни пожжём.

— Цыц, — сказал Ерохин. — До «Полярного» довезёт, а там разберёмся.

Дальше Санька распоряжался, а мы подавали. Солярку черпали из горловин кружкой, шла она густая и мутная, а у огня светлела на глазах. Фильтры обмотали тряпками и поливали кипятком из чайника. Шланги от насосов сняли с баков и опустили в канистры. На головную машину я поставил аккумулятор из сумки. Паша клал его для снегоходов, но ничего, от одного запуска не умрёт. К тому же аккумулятор у друга был не простой, а усиленный: снегоходы он модернизировал под лютый мороз и начинку к ним подбирал под стать. Это я знал.

Головной схватил с третьего раза, выплюнул чёрный дым и затарахтел, за ним второй, а потом и третий. Когда моторы прогрелись, Пашин аккумулятор вернулся в сумку ждать снегоходов.

Ерохин крякнул, сходил к кабине и вручил Саньке бутыль, судя по мутноватой жидкости и характерному резкому запаху — ядрёный самогон.

— Только смотри, — он вздохнул, глядя на бутыль, — аккуратнее, там градусов восемьдесят.

Санька поморщился от запаха и убрал к себе в склянки.

Дальше всё пошло как по маслу. Дорогу подморозило, поэтому шли скоро, не боясь завязнуть в грязи. Вокруг редкие деревья, скованная холодом земля и ни миллиметра снега. Канистры с оставшейся соляркой ехали в кабинах, у пассажиров в ногах, и раз в полчаса обоз останавливался, доливая тёплого. К часу дня мы вышли к двум каменным столбам. В четыре между ними появилась дымка, а затем раскрылся портал.

Обоз потянулся внутрь, мы с Санькой заехали следом за третьим грузовиком. На той стороне стоял небольшой форпост при телепорте, там удалось заправить машины, и мы поехали в сторону единственного крупного поселения, находившегося в центре этого мира. Снег тут уже лежал по щиколотку, колея ушла под него, а к вечеру впереди показались огни Полярного.

Место под такое поселение выбирали не из-за красоты. Любой мир делится на три доли: в одной вход из прошлого кольца, в двух других выходы в следующее. Здесь все три сходились в одну точку, и город лёг прямо на неё, точно как храм в «Орске». Три главные улицы шли от площади к окраинам и резали город на три части. В одной стояли обозные склады и начиналась дорога к арке, а две другие тянулись к выходам в шестое кольцо. Кто ставил город, знал, что делал: надо в другой мир — просто перейди площадь.

Обоз въехал в городские ворота уже к ночи и сразу встал у ближайших складов, где под фонарями ждали приёмщики с амбарными книгами. Ерохин сдал бумаги и стоял, наблюдая, как с его машин стаскивают брезент.

— Ну, бывайте, попутчики, — махнул он нам рукой.

Я подъехал ближе.

— Учёный, книжку свою береги, — сказал он Саньке. — Она нынче полобоза стоит.

Мне он только кивнул и повернулся, следя за разгрузкой.

— Ерохин, — окликнул я. — Склады торгового дома Пилютина где, не подскажешь?

Пилютины