Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

— Пилютинские-то? В северной доле, ближе к стене. Там у них два старика всем заправляют, странные оба. Один глухой, ты ему ори, — Ерохин сдвинул шапку на затылок и пошёл к своим машинам.

Ночь проспали на заезжем дворе, а утром я первым делом зашёл в лавку на площади. Купил шесть канистр бензина, снегоходам на дорогу и на сам «Мирный». Тёплую одежду брали ещё в «Купино», но после морозов, заставших нас в дороге, решили докупить ватные штаны, рукавицы на собачьем меху и маски на лицо с прорезями.

На центральной площади расположилось здание почты. У крыльца, на доску под козырьком, почтарь как раз клеил поверх старых «свежие» газеты, что привёз Ерохин со своим обозом. Я глянул на дату в шапке. Пятидневной давности.

Пилютинские склады нашли быстро, ориентировались на городскую стену, как и говорил Ерохин: два длинных амбара под одной вывеской. Пожилой мужик в овчинной безрукавке колол лёд у колодца пешнёй — тяжёлым ломом с плоским жалом на деревянном черенке, каким рыбаки рубят лунки.

— Здравствуйте!

— Ась?

— Здравствуйте, говорю!

— А, здорово, здорово. Чего надо-то?

Я понял, что объяснять будет себе дороже и сунул деду Пашину бумагу прямо в руки. Старик отставил пешню, вытер ладонь о безрукавку и поднёс бумагу к самому носу. Печать техотдела он разглядывал долго. Потом поглядел на меня, на Саньку и снова на меня.

— Склад, значит. Эй! — завопил старик, и из бытовки одного из складов вышел ещё один дед в точно такой же овчинной безрукавке.

— Что⁈

— Да вот, иди сюда, глянь! — крикнул в ответ первый.

Я тут же почувствовал на себе его щуп, пытающийся пробраться через мой ментальный блок. А второй старик оказался не простой. Рука сама легла на рукоять револьвера. Щуп ткнулся в блок раз, другой, умело, без суеты, и отступил.

— Пусти их, свои, — махнул второй старик рукой и пошёл назад к складу.

Так щупом работают только у нас в ордене. Отставные, не иначе. Руку с револьвера я убрал.

Первый одобрительно кивнул нам, приглашая идти следом.

— Ваш склад не тут.

— А где?

— Чего?

— Где склад⁈

— В шестом, где ж ему быть! Тут пилютинское добро, а ваше там, — старик прищурился на Саньку. — Водник, что ль? Дальше-то сам поведёшь?

— Сам, — сказал Санька.

— Ну-ну. Пойдёмте, пойдёмте.

В небольшом сарае, с огромными для такого строения воротами, топилась печка, а у печки стояла накрытая бочка. Старик откинул крышку, и от неё пошёл пар. На дворе мороз, а водник держит воду при себе, как стрелок патроны. Посреди сарая из половицы торчал здоровый гвоздь, больше похожий на железнодорожный костыль. Шляпка у него была натёрта до блеска, и старик встал на неё правой ногой.

— Мир, он как пирог, на три куска резан. В каком куске откроешь, туда и выйдешь. Да и в куске не всё едино: отступишь на десять шагов вбок — выйдешь вёрст за десять от того места, где выходил до этого. Потому и открываю из сарая, с гвоздя. Отсюда прямо в ангар, а с крыльца поди потом сыщи, — он закатал рукава. — Печку там затопите заодно, дрова мои, сухие. Я их там держу.

Старик сунул руки в бочку по локоть. Вода пошла кругом, сначала медленно, потом быстрее, и в двух метрах от мага воздух дрогнул, и начал открываться портал. Из портала потянуло застоялым холодом.

Я завёл огненного и въехал в этот холод. Оказался внутри большого ангара, стены здесь промёрзли насквозь, и иней лежал на всём, до чего доставала фара. Брезент, под брезентом горбы, и вдоль стены штабель дров до самой балки. Вдоль другой стены тянулись стеллажи с ящиками под трафаретными номерами техотдела, на крюках висели запасные гусеницы и лыжи, а у верстаков стоял мотор на раме, обвешанный проводами и термометрами. На гвозде рядом висел журнал, разлинованный по графам: число, мороз, что отказало первым. Последняя запись трёхлетней давности. В дальнем углу, за дощатой выгородкой, я насчитал восемь коек, а на столе там стояла кружка, примёрзшая к столешнице. Печку я затопил первым делом, руки уже не гнулись.

Снегоходов под брезентом нашлось четыре, Пашиных, опытных: гусеница шириной в локоть, лыжи на рессорах, руль обмотан кожей. Ключи с проволочного кольца подошли к замкам на ящиках по порядку. В длинном ящике под верстаком лежали карты ближайших колоний с отметками экспедиции, по листу на кольцо, и компасы в чехлах.

На листе седьмого кольца у переходов в «Мирный» стояли два креста красным карандашом. Один зачёркнут, другой обведён, и рядом с обведённым короткая подпись: «Кис.» с росчерком. Киселёв: так Паша подписывает накладные техотдела. Обведённый был на полдня пути ближе, чем второй.

Дальше перепаковка. Пашины аккумуляторы встали в снегоходы, канистры легли на багажники, мешок с яблоками промёрз до звона и стучал о раму. Огненного я загнал к стене, под брезент, для обратной дороги, а тубусы со свитками порталов переложил в снегоход и пересчитал. Семь. Отсюда до «Мирного» два перехода, и если потом идти назад, не дожидаясь открытия стационарных порталов, как раз должно хватить до железной дороги.

Санька расставлял на верстаке склянки из чемодана. Ерохинская бутыль ехала там же, в носке, на правах реактива. Из-под книг он вынул футляр, обтянутый кожей, проверил, не повредилось ли содержимое в дороге. Внутри оказался микроскоп с винтом сбоку.

— А это тебе зачем?

— Ерохинский самогон изучать. Если в восьмидесяти градусах хоть кто-то выжил, это уже на статью тянет, — Санька улыбнулся своей же шутке.

Стартовали рано утром, ещё до того, как встало солнце. В итоге мир в шестом кольце прошли быстро, до полудня. Компас на руле, карта за пазухой, снег по колено, редкий лес, ровный рёв двух моторов и Санька за мной след в след. Вышли к отметке: незамерзающий ключ в распадке, чёрная вода в белых берегах и пар, поднимающийся от ключа над всей местностью.

Водников экспедиция везла с собой, вот на воде кресты и ставила.

Санька стянул рукавицы и опустил ладони в ключ.

Первую минуту вода у его пальцев просто стояла.

На третьей минуте она пошла