Инквизитор. Охотник на попаданцев 5 [СИ] - Миф Базаров

На пятой в шаге от ключа, на берегу, дрогнул воздух, а источник Жимина просел сразу на треть.

На седьмой портал открылся, и из носа у Саньки потекла кровь.

В итоге на весь переход у него ушла примерно половина.

В седьмом кольце Санька сел на свой снегоход, запрокинул голову и держал у носа горсть снега. Снег под пальцами розовел.

Я прикинул. Половина источника за один переход, и к ночи в лучшем случае поднимется до двух третей. Ну ничего, если не вытянет следующий, воспользуюсь свитками.

К моменту, когда потемнело, до обведённого креста оставалось идти ещё часа два. В планах было добраться и уже на месте разбить лагерь, чтобы рано поутру уйти в восьмое кольцо. Планы поменяла стая: на звук моторов за нами увязались твари. Я сначала не понимал, кто это: белые шкуры почти сливались со снегом. Потом разглядел: ласки. Здесь они уже переоделись в белое. На снегу их выдавали только тени да глаза в свете фар. Я бросил скан. Голод, холод, тревога. Ни одной мысли.

Пятнадцать. Двадцать. Сорок. Дальше я считать не стал.

Я вошёл в голову ближайшим тварям и подбросил мысли про еду. Свежую, тёплую, восточнее. Туда их и так тянуло, к любому запаху. Держал секунду. Двое вроде клюнули, но тут у Саньки чихнул мотор, и твари вновь присоединились к погоне. На долгую погоню мне сил не хватит, да и моторы для зверей работали как магнит.

Драться с ними всю ночь напролёт незачем. Ночевать здесь значит драться.

— Ночуем в «Мирном», — сказал я.

Санька кивнул.

Последние два часа ласки шли за нами сбоку, в темноте за светом фар, не отставая и не подходя. Обведённый крест оказался на месте, где небольшая речушка вытекала из большого озера. Лёд ровный, выметенный ветром, и ни одной полыньи. Экспедиция ходила, видно, в более тёплую погоду, или при ней были ещё маги огня. Теперь тут лёд.

Я полез в сумку за тубусом. Свиток откроет переход и без Саньки.

— Не надо, — Жимин положил руку на клапан сумки. — Это на обратную. Я сам.

— Воды тут открытой нет.

— Знаю.

Он встал на колени и положил ладони на лёд. Школа воды для работы мага требует жидкую воду. Воды здесь вокруг много, просто вид у неё другой. А чтобы перевести её из твёрдого состояния в жидкое, нужны не только силы, но и время. Я знал, что Санька нечто подобное уже делал тем своим инородным умением.

Я на всякий случай потянулся к свитку, а сам уже прощупывал Жимина. В верхнем слое появилось воспоминание: полигон, третий курс. Лёд, расчерченный на квадраты. И его же мысль, спокойная, деловая: перевод из одного состояния в другое, у нас это ещё на втором проходили. «У нас» он не заметил.

Я заметил, но промолчал.

Ласки пошли.

Сорок метров.

Лёд у Санькиных ладоней потемнел и стал водой. Чёрное пятно с тарелку. С колесо.

Двадцать.

Револьвер в левой. Разрывные. Выстрел. Передняя кувыркнулась, через неё перескочили две.

Десять.

Вода в полынье пошла кругом, и рядом, на льду, разошёлся воздух.

— В портал!

Санька оторвал ладони от воды. Портал расползался впереди нас. Парень забрался на свой снегоход и всё-таки дал газу. Я прыгнул на свой и ушёл за ним следом. Сзади раздались всплески: это твари повалились в открытую воду, не ожидая такого подвоха зимой.

Потом портал закрылся.

В «Мирном» стояла глухая ночь. Кругом ледяные торосы, уходящие на несколько метров ввысь. Мы встали. Фары просветили ближнюю ледяную стену. Лёд здесь оказался прозрачным, выметенным ветром до черноты, и свет уходил в него как в воду на глубине.

А во льду различались вмёрзшие в толщу человеческие контуры.

Ноги, руки, лица с открытыми глазами. Ватник. Шинель старого кроя, с двумя рядами пуговиц. Полушубок. Что-то длинное, подпоясанное кушаком, такого не носят лет сто. Я повернул руль, луч ушёл вбок, и они лежали и там, ряд за рядом, в разных позах.

Я медленно повёл луч дальше, слева направо, и начал считать.

Фара выхватила одиннадцать. Ещё пятерых я только угадывал по очертаниям: глубже лёд мутнел, и пятна в человеческий рост могли оказаться и людьми, и оптической иллюзией. Кто лежал на боку, кто стоял, кто висел вниз головой, поджав колени. Ближние виднелись в полуметре от поверхности, но большинство в двух-трёх метрах, и лёд над ними — прозрачный, без единого пузыря.

Одежда на всех разных времён: на самом старом треуголка и кафтан с широкими обшлагами, такое носили лет двести назад. А другой в ватнике с алюминиевыми пуговицами, какие ставят и сейчас.

Из стены, прямо на уровне моего лица, торчала закоченевшая рука в рукавице, по локоть. Рукавица целая, рукав целый. Ласки два часа преследовали нас в седьмом кольце, а здесь к руке, которую можно достать зубами, никто не подошёл. Я провёл лучом по ряду ещё раз. Ни на ком ни одного следа зубов.

М-да…

Санька сидел на снегоходе и смотрел на тело ближайшего не отрываясь. Одну рукавицу он снял и потянулся голой ладонью к стене, да так и замер в вершке ото льда. На верхнем слое у него шло вперемешку: открытые глаза, какая сохранность, на таком морозе разложение не идёт и снова открытые глаза.

— Как разрез у геологов, — сказал он негромко. — Если по слоям, то нижние должны быть старше…

И замолчал.

Он ошибался. Порядка тут не было вовсе. Лёд стоит на воде, кто проваливается, того вода берёт в лёд, а торошение год за годом выдавливает плиты наверх и перекладывает их вместе со всем, что вмёрзло.

Я тронул Санькин источник. Днём, у ключа в шестом, своей школой, он отдал половину, и корка под носом чернела до сих пор. А пару минут назад, во время перехода из седьмого кольца в восьмое, да ещё переводя лёд в воду, он потратил меньше четверти. Чужая школа взяла с Жимина дешевле своей. Я отметил это и отложил.

Ночевать у этой стены я не собирался. Ехать тоже не выходило: темно, торосы в рост и выше, проходы между ними фара пробивала метров на тридцать, а что за поворотом, не скажешь. А ещё этот ветер, который свистел и визжал, протискиваясь между торосами.

Щуп я бросил в темноту широким кругом: ничего живого. Почти. В нескольких местах