Безымянная страна - Кейт Эллиот
Но это было проблемой завтрашнего дня.
— Помощница-курьер, — сказал Симо. — Пойдемте.
Они спустились по лестнице на первый этаж. Вместо того, чтобы выйти из башни по пандусу, Симо открыл дверь, ведущую на узкую лестницу, которая уходила на целый уровень под землю. Проход привел к лестничной площадке и еще одной двери, которую он открыл ключом, висевшим у него на шее. Дверь открылась в темный туннель, который гудел, словно от удара молнии. У Элен заболели кости. Туннель представлял собой ход, пробитый в основании дороги. Симо пришлось наклониться. Ее голова задела потолок. Они находились под дорожным покрытием, в его фундаменте. Чуть дальше, едва различимое, серебристое свечение пульсировало в устойчивом ритме, точь-в-точь как биение сердца.
Элен вспотела, на затылке у нее выступила испарина, капля попала в глаз.
— Вы заболели? — спросил Симо.
— Замкнутое пространство заставляет меня нервничать, — солгала она. Конечно, его поручение не продлится долго. Если она будет дышать медленно, принимая боль, то сможет ее вынести.
Он пристально посмотрел на нее, как будто мог услышать ложь.
— Следуйте за мной. Не говорите, не издавайте никаких звуков и не жестикулируйте.
Она кивнула, хотя было так темно, что она не была уверена, видит ли он ее.
Он отцепил ключ от цепочки. Тихим голосом он пробормотал слова, которые она не смогла разобрать, нараспев, как детский стишок. Его лицо озарилось призрачным светом. На мгновение ей показалось, что что-то — лицо, присутствие — пытается вырваться из него.
Он сказал:
— К этому, к тому, будь свободен, будь связан. К Хайтал в Зале Стражей. Гарнизон найден мертвым на Дальнем Пограничном Бдении. Пришлите двойной в качестве замены. Эти слова адресованы Хайтал в Зале Стражей. К тому, к этому, будь связан, будь свободен.
Он положил ключ в рот, на язык, и сомкнул губы. Воздух зашипел, как кипящая вода. Он вошел в туннель, и она последовала за ним. На этот раз не только ее ноги почувствовали уколы тысячи иголок. Это были ее голова, ее лицо, ее шея, ее торс, ее руки, ее конечности, словно рой невидимых разъяренных пчел, и она была мишенью их ярости.
Считай шаги, сказала она себе. Один два три четыре пять.
Он остановился, и она тоже остановилась, тяжело дыша пересохшими губами и со слезами на глазах. Перед ними протянулась сверкающая труба, сделанная не из физической субстанции, а из серебристого света. Она тянулась вперед и назад, как сухожилие, протянутое через дорогу, связывая каждое Бдение с другими, как кровь течет по телу, а далеким сердцем был Зал Стражей. Из чего была сделана эта серебристая нить, она не могла знать. То, что это было мощным, она чувствовала по боли, пульсирующей во всем теле, хотя не прикасалась ничем, кроме своих ботинок, к благословенно неподвижной скале.
Симо опустился на колени, его лицо озарилось этой тайной. Он открыл рот и вынул ключ. Когда-то это был твердый железный ключ, а теперь он сиял, и вокруг него струился свет. Он поднес его к краю свечения. Мелькнуло чье-то присутствие; очертания духа воздуха, радостный смешок, всплеск энергии, от которого у Элен зашевелились волосы. Присутствие исчезло на дороге серебряного света. Направляясь к сердцу, к Залу Стражей.
Симо встал. Элен отступила, впившись ногтями в ладони и прикусив нижнюю губу, чтобы не застонать от нарастающей боли, вызванной магией дороги. Споткнувшись, она ударилась спиной о ступеньки и тяжело опустилась на них, едва не разрыдавшись от облегчения.
Он все еще держал ключ, теперь превратившийся в тусклое железо. Симо повесил ключ обратно на цепочку, которую он сунул под униформу, и повел Элен обратно вверх по ступенькам.
Она вытерла лоб рукой, скользкой от пота, но боль прошла, и она выжила. Она даже улыбнулась, когда у нее перехватило дыхание. Красота этого, раскрытая тайна, вспышка духа — все это того стоило.
— Значит, это правда, — сказал Симо.
— Что именно?
— Дорога говорит правду. Вы самый похожий на человека айвур, которого я когда-либо встречал. Неудивительно, что Императрица Магнолия изгнала ваш вид из империи, когда все больше и больше становилось невозможно отличить айвура от человека.
— Я не айвурка, — сказала она.
Но что, если она действительно айвурка? Может ли это объяснить появление гадюки? За все годы ее жизни такая возможность ни разу не приходила ей в голову. В детстве никто не говорил ей ничего подобного. За их спинами люди неясно шептали о золотисто-рыжей щетине Ао, которая начинала отрастать каждый месяц, как раз перед тем, как ее снова сбривали. Но Эл называли счастливицей, или благословенной, только за ее способность выслеживать Споры.
За все время, проведенное в провинции Лесоповал и интендантстве Орледдер, она ни разу не видела айвура, да и как она могла их увидеть? Она знала только то, что говорилось о них в стихах: об их опасной красоте, сверхъестественной силе, жестокой дикости, о том, как они сияли в лунном свете, как они бегали быстрее зверей и пускали стрелы с точностью, непревзойденной для лучших лучников-людей. Когда актеры изображали айвуров в пьесах, которые ставили бродячие труппы, они всегда надевали меховые жилеты или маски животных, или прикалывали к костюмам хвосты или крылья. Ничто из этого не соответствовало тому, что она знала о себе. Она была просто девочкой, которая выросла и стала женщиной. Гадюка была тайной, посланной ей Высокими Небесами, как некоторые дети рождались с шестью пальцами или с даром предвидения судьбы. Это не делало их айвурами.
— Вы отправили сообщение с помощью духа воздуха, — сказала она. — Вы теургист?
— Я не теургист и не хотел бы им быть. Передавать сообщения духам воздуха — одна из обязанностей капитана стражей. Я не связываю их, но они привязаны ко мне тем же способом, каким теургисты связывают духов соли, которых мы выпускаем по мере необходимости для уничтожения Спор.
—