О крови и проклятиях - Кортни Уимс

А потом…

зелёным.

Словно кто-то щёлкает пальцами, вокруг разом взрываются звуки.

Щебечут птицы.

Неподалёку журчит река.

Зелень под моими ладонями превращается в яркие травинки, пробивающиеся между пальцами. Тёплый воздух наполнен свежей влагой, и я оглядываюсь.

Капли росы блестят на сосновых иголках, траве, камнях.

Бурная река, рассекающая Северный лес, почти белая от талого снега с хребта Драконья Спина. Вода вышла далеко за мелкие берега, где мы с братом играли прошлым летом, затопила большую часть земли и подобралась опасно близко к корням сосен.

Я поднимаюсь на ноги, и правую коленную чашечку пронзает боль.

— Ай! — хнычу я всё тем же детским голосом и хватаю куклу, лежащую рядом на земле.

— Я же сказал, не бегай! Ночью был дождь, теперь всё скользкое.

Я оглядываюсь через плечо на брата.

Он склонился у могилы отца и раскладывает у основания креста полевые цветы, которые мы собрали на холмах возле дома.

Я всё ещё не вижу его лица.

— Перестану, только если поймаешь! — От детского восторга голос взлетает до писка. Я проношусь мимо него, сжимая куклу в одной руке.

— Нет! Стой! — краем глаза я вижу, как брат вскакивает на ноги.

Ветер хлещет волосы за спиной, рядом ревёт река, а я мчусь вниз по течению. Позади грохочут его тяжёлые шаги, всё ближе и ближе. Клянусь, я почти чувствую, как его пальцы тянутся к моему воротнику. Ноги едва касаются земли. Впереди стремительно приближается изгиб реки, и я резко забираю вправо, продолжая бежать вдоль берега, но на скользкой траве ноги теряют сцепление, и я спотыкаюсь на крутом повороте.

— Кэт— его голос обрывает громкий удар и всплеск.

Я оборачиваюсь.

Брат скользит по земле, а река жадно тянет его за ноги, дюйм за дюймом затаскивая в свою бездну, пока он отчаянно цепляется за берег.

Держись.

— Эйден! — кричу я так громко, что горло обжигает болью.

Я бросаюсь вперёд, падаю на колени и тянусь к его руке.

Держись.

Но прежде чем я успеваю сомкнуть вокруг неё пальцы, течение рвёт его ноги в сторону и утаскивает глубже. Он судорожно пытается удержаться, впивается пальцами в блестящую от росы землю, но всё бесполезно. Река поглощает его уже по грудь, и ледяная вода вырывает из него сдавленный вдох.

Держись.

Я хватаю его за запястье. Моя ладонь слишком маленькая, чтобы обхватить его целиком.

Стоит мне прикоснуться к нему, как он резко вскидывает голову.

Его лицо.

Я знаю его слишком хорошо.

Я запомнила каждую складку, прочертившую нахмуренный лоб. Белки вокруг широко распахнутых карих глаз. Безошибочный ужас, покрывающий каждую черту, прежде чем ему на смену приходит смирение человека, который уже боится только богов.

Я знаю, что будет дальше.

Я так долго пыталась вытолкнуть это воспоминание из головы.

Это последний раз, когда я вижу его.

И всё же…

всё же я не могу отвернуться.

Не могу закрыть глаза.

Всё движется как в замедленном сне, удерживая меня в этом мгновении и заставляя смотреть на него. Река за его спиной несётся с пугающей быстротой, а грохот пульса в ушах, наоборот, замедляется.

Обычно его кожа розовеет после долгих дней, проведённых с нами на солнце, но сейчас она мертвенно-белая. Стиснув зубы, Эйден дрожащими предплечьями из последних сил пытается удержаться за берег. Его большие карие глаза впиваются в самые глубины моей души.

— Держись! — рыдаю я, хватая его второй рукой за другое запястье.

Я тяну изо всех сил, какие только есть у пятилетнего ребёнка.

Но пятки скользят по траве.

Я падаю назад.

Мои руки срываются с него.

Я тут же бросаюсь вперёд, снова цепляюсь за его запястья.

— Нет, Кэт! Отпусти! Иначе тебя тоже унесёт! — кричит он.

Но я не могу.

Не могу его отпустить.

Внутри вспыхивает яростная решимость, и я ещё сильнее сжимаю его запястья. Пальцы болят от напряжения.

Руки дрожат.

— От… — выдыхает он с усилием и, приподнявшись на одном предплечье, начинает отрывать мои пальцы от своей руки.

Этого движения хватает, чтобы река рывком утащила его ещё дальше от меня.

Наши взгляды встречаются.

В.

Последний.

Раз.

— Пусти, — выдыхает он.

Моя хватка слабеет.

И река затягивает его в себя.

— Нет! — кричу я и бросаюсь вперёд, но до кончиков его пальцев не хватает всего дюйма.

Он исчезает под ревущими белыми волнами.

Течение уносит его в никуда.

— Эйден! — кричу я, мчась вниз по берегу и всматриваясь в поверхность воды. — Эйден!

Я замечаю что-то тёмное, зацепившееся за поваленное дерево, чьи искривлённые ветви тянутся в реку, словно злые когти.

Я бегу изо всех сил, насколько позволяют маленькие ноги, но снова и снова скольжу по мокрой траве, и каждый шаг замедляет меня.

Чем ближе я подбираюсь, тем сильнее разгорается надежда.

Плащ Эйдена зацепился за ветку.

Это он.

Должен быть он.

Не обращая внимания на ревущую воду, раскачивающую дерево из стороны в сторону, я ползу по стволу ближе. Хватаю пригоршню ткани, зацепившейся за ветку, а вторую руку погружаю в реку.

Ледяная вода впивается в кожу.

Под поверхностью я нащупываю ещё ткань, сжимаю её в кулаке и тяну вверх изо всех сил.

Она высвобождается.

Легко.

Я смотрю на ледяной, насквозь промокший ком ткани у себя в руках.

Но Эйдена нет.

Сердце рассыпается на частицы мельче пыли, а в голове эхом звучит мой собственный голос — детский и нынешний одновременно.

Держись.

ГЛАВА 7. КОШМАРЫ — ЭТО ТОЖЕ СНЫ

Я резко просыпаюсь и так стремительно отшатываюсь от Дэйши, что едва не кружится голова. Первое, что я вижу, открыв глаза, — река перед нами. Лунный свет рассыпается бликами по мелким волнам. Её тихое, ленивое журчание совсем не успокаивает.

Наоборот.

Это тихое напоминание.

Я наклоняюсь вперёд, упираюсь лбом в согнутые колени и обхватываю ноги руками. Плечи дрожат, пока меня снова захлёстывает боль, а воспоминания с ослепительной скоростью проносятся в голове.

Держись…

Дэйша шевелится и тычется носом мне в бок, согревая дыханием.

Я здесь.

Я медленно распрямляюсь и прислоняюсь к ней головой. Дыхание колотится частыми ударами. Я бездумно смотрю на воду, слёзы постепенно иссякают, а по груди расползается онемение.

Сколько бы времени ни прошло и как бы сильно я ни старалась, последнее воспоминание о брате всё равно меня ломает. Каждый раз, когда оно всплывает снова, я застреваю в бесконечных «а что, если».

Что, если бы я перестала бегать, когда он попросил?

Что, если бы трава не была скользкой, а течение