О крови и проклятиях - Кортни Уимс

— Что? — бормочу я, растерянная и всё ещё не до конца проснувшаяся.

Коул стоит на коленях возле моей кровати, глаза широко распахнуты от тревоги. Он перестаёт меня трясти, но ладонь по-прежнему крепко сжимает плечо.

— Ты в порядке?

Я моргаю и тру веко основанием ладони.

— Что? Да. А что?

Он настороженно всматривается в меня.

— Ты… всё повторяла: «Держись».

Я резко подскакиваю и оборачиваюсь к кровати Мардж рядом с моей. Та по-прежнему мирно храпит, а остальные кровати заняты спящими членами отряда.

— Я… правда? — шепчу я, снова переводя взгляд на Коула.

Это должно что-то значить. Я так долго видела во сне огонь, а теперь только и думаю — и вижу во сне — брата? Может, Мардж права. Может, за этим действительно что-то скрывается.

Коул кивает.

— Хочешь… поговорить об этом?

Я сглатываю и опускаю взгляд на руки. С кем-то другим я, возможно, и не решилась бы поделиться, но прежде всего Коул был моим другом.

Тем, кому я доверяла самое сокровенное.

Рассказывать ему такие личные вещи почти естественно.

— Я, э-э… мне постоянно снится брат. Наши воспоминания. И день, когда он умер.

— Понимаю. Мне до сих пор снится… — Он оглядывает комнату, проверяя, не проснулся ли кто-нибудь ещё.

Тяжёлый выдох опускает его плечи.

— Мама. Иногда приятно снова их видеть. Но от этого всё равно больно.

Я киваю и снова опускаю взгляд на руки.

На его кольцо у меня на пальце.

На ночь я снимаю перчатки: Мардж сказала, что они нужны только на людях. Я зажимаю металлический ободок пальцами и начинаю крутить, набираясь смелости снять его и вернуть Коулу.

Просто оно ощущается так…

естественно.

Будто ему здесь самое место.

Ты просто убита горем из-за того, что не можешь жить в той реальности, где выходишь за него замуж. Цепляешься за знакомое. Верни кольцо—

Коул мягко накрывает мою руку своей, останавливая нервное движение.

Сердце пропускает удар.

Я поворачиваю голову к нему. Он всё ещё стоит рядом на коленях.

Его глаза — мягкий, идеальный янтарь, а шёпот похож на летний ветер:

— И ты мне тоже часто снилась. Я… до сих пор тебя вижу.

Я не успеваю ответить. Он убирает руку и задумчиво похлопывает по краю кровати. Не встречается со мной взглядом, словно смущён собственным признанием, и поднимается на ноги.

И прежде чем я успеваю остановить поток мыслей, меня накрывают воспоминания о месяцах, когда меня преследовали сны об огне, маме и той семье в Хорнвуде, которую я не смогла спасти.

Единственное время, когда я, кажется, вообще не видела снов, — когда рядом был Коул.

Будто одного его присутствия хватало, чтобы прогнать страх и кошмары.

Спасательный круг.

Я отчаянно хочу выспаться и против воли тоскую по его неизменному спокойствию рядом.

— Подожди, — выпаливаю я, прежде чем успеваю себя остановить. — Можешь… можешь остаться со мной?

Он оглядывает комнату, щурясь в тусклом свете звёзд, льющемся через окна. Челюсть напряжена.

Для всех мы брат и сестра.

И хотя мы больше не в Артериасе, больше не на военном форпосте, всё равно кажется необходимым продолжать эту игру.

Он был… или всё ещё помолвлен?

Часть меня думает: возможно, если мы продолжим притворяться, будто между нами ничего нет, это убережёт нас обоих от ещё большей путаницы.

Есть чёткая черта, которую нам нельзя переступать.

Да и я пока не готова рассказать остальным правду. Мы месяцами лгали им о том, кто я на самом деле… а между нашими группами и без того достаточно напряжения. Ещё одно признание может проломить тот тонкий лёд, на котором мы сейчас стоим.

Но страх перевешивает всё.

И во мне всё ещё есть часть, которую тянет к Коулу, сколько бы я это ни отрицала.

— Пока я не усну. Пожалуйста… — шепчу я. — Это не обязано быть чем-то большим, чем мы сами ему позволим.

Он вздрагивает, услышав боль в моём голосе, и наконец смотрит на меня ореховыми глазами.

— Ты уверена?

Я киваю и откидываю одеяло, безмолвно умоляя взглядом.

Пожалуйста… не заставляй меня просить ещё раз.

Он весь напряжён, словно даже не дышит, когда ложится рядом. Матрас проседает под тяжестью его крепкого тела.

Но вместо того чтобы обнять меня и прижать к себе, как раньше, Коул оставляет между нами вежливое расстояние.

Мы оба лежим на боку лицом друг к другу.

Одну руку он подкладывает под подушку, поддерживая голову, вторая лежит на матрасе перед грудью. Лунный свет смягчает черты лица, но выражение у него чуть тяжелее, чем просто спокойное.

Когда наши взгляды встречаются, я сглатываю ком, собравшийся в горле.

До кончика его носа от моего — каких-то шесть дюймов.

Так близко мы не были уже давно.

Смотреть больше некуда, кроме как друг на друга, и мой взгляд невольно опускается на мягкую линию его губ.

Несколько дюймов.

Всего несколько дюймов.

Меня тянет к нему, словно приливом, медленно и неумолимо.

Храп Мардж достигает громкого, хриплого пика, и мы оба вздрагиваем, а потом беззвучно смеёмся.

— Почему те, кто храпит громче всех, всегда засыпают первыми? — шепчет Коул.

Я закусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, и легонько щёлкаю его по руке.

Желание поцеловать его, разлившееся в груди, отступает.

На мгновение.

И на мне, проклятье, браслет его невесты, который дала мне Мелайна.

Что это вообще делает из меня за женщину?

Глупую?

Бессердечную…?

Ревнивую — точно, даже если я не хочу этого признавать.

Веселье исчезает с его лица, уступая серьёзности.

— Что? Что такое?

Я качаю головой.

Не хочу давать своим чувствам слова.

Не сейчас.

Он медленно проводит рукой по матрасу, пока внешняя сторона мизинца не касается моего.

Самый невинный способ прикоснуться ко мне.

Но его взгляд проникает прямо в душу и снимает кожу с сердца, словно он и правда мясник.

— Ты можешь со мной поговорить. Ты же знаешь. Мы ведь друзья, разве нет?

Но друзья не ловят взгляды друг друга через переполненную комнату.

И не лежат после полуночи в одной постели, глядя друг другу в глаза с улыбками, в которых слишком ясно видно, как отчаянно хочется податься ближе и прикоснуться, будто они изголодались.

Каждый раз, когда Коул смотрит на меня так, это ломает меня.

Потому что знаю: ему нельзя.

Как и мне нельзя хотеть его.

— Друзья? — выдыхаю я с горьким смешком.

— Мне тоже больно, знаешь? — Его шёпот срывается. — А как ещё мне тебя называть? Как ты хочешь, чтобы я тебя