Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

Я никогда не видел доктора Гудвина. Когда отчеты о его приключениях среди доисторических руин Нан-Мадола на Каролинских островах[2] были переданы мне для редактуры и адаптации под требования широкого читателя, он уже давно покинул Америку, объясняя это тем, что всё ещё слишком потрясён и подавлен, чтобы вновь переживать события, неизбежно вызывающие в памяти не утратившие свежести образы тех, кого он так горячо любил и с кем, как ему казалось, был, быть может, разлучён навсегда.

Я знал, что он уехал куда-то на край света, но лишь теперь впервые получил намёк, куда именно. И с живейшим любопытством переступил порог клуба.

Разумеется, тщательно изучив его рукописи, я уже составил мысленный образ их автора. Я прочел и те труды Гудвина по ботанике, что вознесли его имя значительно выше всех прочих американских ученых в этой области. В их причудливых переплетения сугубо технических наблюдений и скрупулезно точных, но удивительно поэтичных описаний я подмечал штрихи, позволявшие дополнить этот образ. И мне было приятно убедиться, что в основном я сложил о нём верное мнение.

Человек, представленный мне главой Ассоциации – а я искренне сожалею, что не могу назвать его имя, всемирно известное и само по себе служащее ручательством научной достоверности, однако он беспрекословно подчиняется принятому в Ассоциации правилу об анонимности своего руководителя, – этот человек, повторяю я, оказался коренастым, крепко сбитым и чуть ниже среднего роста. У него был широкий и высокий лоб, чем-то напомнивший мне покойного кудесника электротехники Штейнмеца[3], а из-под ровных черных бровей смотрели ясные ореховые глаза – доброжелательные, проницательные, немного печальные, немного насмешливые; глаза одновременно человека действия и мечтателя.

На вид ему нельзя было дать больше сорока. Коротко подстриженная клиновидная бородка не скрывала твёрдого подбородка и чётко очерченного рта. Его густые черные волосы были странно припорошены сединой – мелкими прядями и крапинами сверкающего серебра, отливавшими каким-то необычным металлическим блеском.

В манере, с которой он поздоровался, чувствовалась некоторая застенчивость. Для рукопожатия он протянул левую руку, и, когда я сжал её, меня поразило её необычное, отчётливое, но приятное тепло – ощущение, право слово, причудливо напоминавшее легкий разряд электричества.

Президент Ассоциации мягко усадил его обратно в кресло.

– Доктор Гудвин, – сказал он, обращаясь ко мне, – ещё не вполне оправился от некоторых необычных… последствий… своего приключения. Позднее он сам объяснит вам, в чём они заключаются. А пока, мистер Мерритт, прошу вас прочесть это послание, которое я по поручению Ассоциации только что направил редактору «Argosy-All-Story Weekly». Оно в самых общих чертах разъяснит вам причины, побудившие нас обратиться к вам за помощью.

Я взял протянутые мне листки и, читая их, чувствовал на себе пристальный взгляд доктора Гудвина – взгляд, изучавший, взвешивавший, оценивавший меня. Когда же я оторвал глаза от них, выражение его лица изменилось. Застенчивости как не бывало; теперь его взгляд лучился искренним дружелюбием. Судя по всему, я выдержал это безмолвное испытание.

– Вы согласны, сэр? – осведомился президент серьезным, изысканно-вежливым тоном.

– Согласен ли я? – воскликнул я. – Да разумеется, я согласен! Стать соавтором доктора Гудвина для меня не просто огромная честь, но и колоссальное удовольствие.

Президент улыбнулся.

– В таком случае, сэр, мне нет нужды задерживаться здесь дольше, – сказал он. – У доктора Гудвина с собой рукопись – по крайней мере, та ее часть, которую он успел завершить. Оставляю вас наедине для обсуждения.

Он поклонился нам и, взяв свой старомодный шёлковый цилиндр с высокой тульёй и тяжёлую причудливую трость чёрного дерева, направился к выходу, но у самого порога помедлил.

– Прошу вас помнить, мистер Мерритт, – сказал он, обращаясь прямо ко мне, – что в том, о чём сейчас расскажет вам доктор Гудвин, нет ничего, что не было бы тщательно проверено и принято Международной научной ассоциацией. Ни одно утверждение, сэр, каким бы странным, невероятным или поистине фантастическим оно ни казалось, не остаётся без нашей гарантии его истинности. И вы имеете право, сэр, обращаться за консультацией к любому члену Исполнительного совета, если у вас возникнут сомнения – как при чтении рукописи, так и после беседы с доктором Гудвином.

Он вновь церемонно поклонился нам и вышел.

Доктор Гудвин с тёплой улыбкой посмотрел ему вслед.

– Ум чистейшей воды, а сам прост и прямолинеен, как ребенок, – заметил ученый.

Затем он резко сменил тему.

– Должен поблагодарить вас за то, как вы обработали мои рукописи, Мерритт. Перечитывая опубликованную историю, я искренне проникся уважением к вашему образу мыслей. Но кое-что, как мне кажется, вы разжевали уж слишком подробно.

– Но, доктор Гудвин, – начал я, слегка уязвленный, – это было совершенно необходимо. Признаться честно, вы столкнулись с настолько невероятными вещами, что убедить читателя в их абсолютной подлинности можно было лишь последовательно, шаг за шагом доказывая реальность каждого происшествия.

– Знаю, знаю, – пробормотал он со слегка извиняющейся интонацией. – Я вовсе не критикую вас, друг мой. И всё же… я имел в виду прежде всего то, как был обрисован Сияющий. Это было опасно – опасно раскрывать так много.

– Но я оставил всё точно так, как вы написали, – возразил я. – Единственное, что я сделал, – упростил ваши технические описания.

– Да, – в его словах снова прозвучали нетерпение, тревога и нервозность. – Да, я знаю. Но здесь мы должны быть предельно осторожны, Меррит; осторожны как никогда. Тут скрыты колоссальные возможности – способ обуздать исполинскую силу, вдохнуть жизнь и сознание в… в… – он запнулся. – Меррит, если бы вы знали способ пробудить горы, сделать их мыслящими, способными к полёту, освободить от оков, чтобы они зашагали по миру – неужели вы стали бы трубить об этой тайне на всех перекрестках? Вы и сами понимаете, что нет.

Он снова умолк, а затем добавил:

– В Лунной заводи и её Обитателе таилась угроза для всего мира, но то была ничтожная угроза, она не шла ни в какое сравнение с той, от которой мы только что сумели спастись!

Я воззрился на него в крайнем изумлении. Глаза его были широко распахнуты и имели дикое выражение, словно он созерцал внутренним взором некое ужасное видение. По лицу пробежала болезненная судорога.

– Пойдемте ко мне. – Он снова взял себя в руки. – Рукописи, мои заметки и… кое-что еще… всё там.

Он поднялся, и мы вместе направились к широкой лестнице, ведущей