Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

– Гудвин! – воскликнул я. – Вам плохо? Это из-за ваших ран?

Лицо его было смертельно бледным, на лбу выступили мелкие капли пота, но он улыбнулся – наполовину лукаво, наполовину обреченно.

– Не беспокойтесь, – пробормотал он. – Это пройдет… Просто одно из последствий, о которых упоминал Дж. Б. К. Это пройдет.

Но меня охватил приступ панического страха – того страха, что испытывает человек, внезапно оказавшийся лицом к лицу с неведомым. Здесь, в самом сердце Нью‑Йорка, где в ушах постоянно стоял его неумолчный гул, где вокруг теснились огромные каменные ульи, возведённые руками людей, где за каждым окном слышался стук пишущих машинок, где кричали мальчишки‑газетчики, с шумом проносились поезда надземки, – здесь, посреди этого стремительного движения, на самом острие человеческой цивилизации, сквозь всё это пробивалась лёгкая рябь чего‑то чуждого, она шептала, дышала холодом неизведанного, жуткого, безымянного; леденя мою кровь, пробегая по каждому нерву тонкими пальцами ужаса, сковывая биение сердца.

И если бы я мог передать вам то, что видел тогда, вы бы не удивились: напряжённое, живое, дрожащее тело, прижатое к выступу камина, прижатое туда – вдавленное – какой-то невидимой силой, совершенно беспомощное… В глубине моей души родилось смутное ощущение чего-то распятого, и не покидало чувство, будто стремительный, неумолимый, незримый поток прижимает его к стене, силясь унести с собой.

– Который час? – спросил он, и этот обыденный вопрос мгновенно вернул меня к реальности.

Я нащупал в кармане часы, вытащил их и взглянул на циферблат. Они стояли; стрелки показывали ровно три часа. Я встряхнул их, но они не пошли. Гудвин протянул мне левую руку.

– Поднесите их к моим пальцам, – сказал он.

Я, недоумевая, так и сделал, – и едва часы коснулись кончиков его пальцев, как часовая, минутная и секундная стрелки дрогнули, а затем медленно повернулись, пока каждая из них, точно стрелка компаса, не указала прямо на него!

– У вас есть с собой компас? – спросил он.

Словно в тумане изумления, я вытащил маленький лундстрёмовский компас, который уже давно имел привычку носить с собой, и взглянул на него. Тонкая стрелка безумно плясала, лихорадочно крутясь из стороны в сторону; через равные промежутки времени она замирала, указывая на Гудвина, а затем снова принималась неистово вращаться.

И всякий раз, останавливаясь и указывая на него, она словно пыталась сорваться с удерживающего её штифта, изо всех сил стремясь броситься прямо на учёного!

– Гудвин! – воскликнул я. – Что это?..

– Это не магия, друг мой Меррит, – тихо прервал он меня. – И не колдовство. Скоро вы всё поймете. Нет, не магия… если только… – его взгляд сделался мечтательным, задумчивым. – Если только… Там были Дик и та Чудо-Женщина, – прошептал он. – Ведьма Молний… и Рут, и Вентнор, и я…

Внезапно он замер, его зрачки расширились. Он высоко поднял над головой левую руку; я физически ощутил, как вокруг сгущаются какие-то невидимые силы. И пока я смотрел на воздетую руку, он сделал невероятно стремительный, поразительно чужеродный жест.

Совсем рядом раздался резкий треск. Вслед за ним с кончиков его пальцев сорвался маленький искрящийся шарик насыщенного зеленого света. Он походил на те искры, что появляются в темноте, если погладить кошачью шерсть, или на те, что в холодные и сухие ночи с треском срываются с расчёсываемых волос.

Цветом он напоминал эти искры, но разительно отличался размером; к тому же он не исчез мгновенно, едва возникнув. Эта… корпускула была добрых два дюйма в диаметре и имела идеальную форму шара.

На мгновение шарик завис над рукой Гудвина, и я заметил, что ученый наблюдает за ним с каким-то странным смешением живого интереса и глубоко затаённого страха.

Затем он словно попал в то же самое стремительное незримое течение, что удерживало доктора – вильнул, закружился, молниеносно понесся к северной стене и… прошел сквозь нее!

– И… – голос Гудвина звучал мрачно, но он продолжил фразу ровно с того места, на котором прервался, – …и это Нечто – Металлический Монстр! – В его тоне теперь звучал явный вызов. Он опустил руку. – Чья власть надо мной все еще сильна! – закончил ученый.

– Гудвин! Этот свет… что это было? – выдохнул я.

– Это ушла та сила… на время, – ответил он и подошел к окну.

Походка его стала совершенно нормальной; от прежнего напряжения и титанических усилий не осталось и следа. И я физически почувствовал, как давящая тяжесть отступила, словно комнату покинуло чье-то Присутствие.

Он раздвинул шторы и поманил меня к себе. Я выглянул наружу: небо было абсолютно безоблачным, а клонящееся к закату солнце ярко сияло над крышами самых высоких небоскребов.

– Посмотрите на солнце, – сказал он и протянул мне темное стекло. – Там, у северного края. Видите?

– Пятно? – спросил я и, дождавшись его кивка, продолжил: – Я наблюдаю за ним уже несколько недель. Все наблюдают. Но оно ведь уменьшается. Какое отношение оно имеет к тому, что я только что видел?

Он словно проигнорировал мой вопрос.

– Да, – в его голосе прозвучали странные, задумчивые нотки. – Как вы и говорите, сейчас оно стало меньше – не более шестидесяти тысяч миль в диаметре. Но в него все равно можно погрузить, даже не коснувшись краев, семь таких планет, как наша Земля, если нанизать их, словно бусины на нитку. И раз уж вы заговорили о масштабах: я видел его, когда оно достигало ста тысяч миль в диаметре – настолько огромное, что сотню наших Земель можно было бы швырнуть туда, как пригоршню гороха в топку печи.

Он повернулся ко мне:

– И что же это такое? Немыслимо гигантский циклон раскаленных газов. Но можно ли назвать его просто циклоном? Земной циклон движется со скоростью сто миль в час, а этот – сто миль в секунду! Вулкан? Везувий похоронил под своими огненными потоками два города. А этот всего за десятую долю минуты выбрасывает языки пламени высотой в шестьдесят тысяч миль, способные обратить весь наш мир в пепел быстрее, чем мои слова долетят до ваших ушей!

– Фонтан электричества! Исполинский кратер– а ведь это всего лишь магнит, вращающийся в пространстве[5] – обрушивающий на нашу Землю невероятные