Возрождение Изабель - Мария Ясная
Однако сама улыбка, которой она одарила его перед уходом, оказалась совсем не такой, какой Шарль ожидал её увидеть.
В ней не было детской наивности, смущения или робкой приветливости, свойственной девушкам, мечтающим понравиться мужчине. Это была лишь лёгкая, почти неуловимая улыбка, в которой чудилось что-то загадочное и недоступное, словно ночной цветок, раскрывающий лепестки в темноте. Он прекрасен, но невозможно понять, что скрывается в его глубине, а попытка сорвать его может обернуться разочарованием.
Шарль застыл, пойманный этой мимолётной улыбкой сильнее, чем любым откровенным проявлением внимания. Он не мог отвести глаз от Изабель, даже когда она вместе с Лианой уже скрылась за поворотом дорожки. Только спустя некоторое время он словно очнулся, обнаружив, что всё ещё стоит среди заснеженных деревьев, а в голове у него не осталось ни одной разумной мысли.
Этот случай вскоре забылся и для Изабель, и для Лианы. В следующие три дня ничто не нарушало привычного течения жизни в поместье. Изабель каждый день неторопливо обходила владения, присматривалась к тому, что происходило вокруг, и старалась запомнить всё, что могло пригодиться ей перед отъездом. Иногда на её пути встречался Шарль, однако, к удивлению Лианы, молодой человек держался гораздо сдержаннее, чем прежде. Он больше не пытался навязывать своё общество и не появлялся рядом с госпожой при каждом удобном случае, словно назойливая муха, не желающая оставить человека в покое.
Лиана сочла это хорошим знаком и постепенно перестала опасаться, что Шарль снова доставит Изабель неприятности. Но, пока одна тревога понемногу отступала, другая становилась всё настойчивее.
Приближался день, когда следовало сдать вышитые носовые платки, а Изабель по-прежнему даже не приступила к работе.
После того как госпожа упала в ледяную воду, Грета на некоторое время перестала напоминать ей о вышивке, и Лиана с Беатрис надеялись, что им хотя бы ненадолго удастся передохнуть. Однако несколько дней назад Франсуаза нарочно заговорила о сроках, словно хотела напомнить им о неприятном обязательстве и заранее насладиться предстоящим унижением.
Здоровье Изабель ещё не восстановилось полностью, поэтому обе служанки не позволяли ей подолгу сидеть за иглой. Но больше всего их тревожило другое: госпожа не просто отказывалась вышивать сама — она запрещала им браться за работу вместо неё.
Однажды Лиана всё-таки не выдержала.
Изабель сидела у окна с книгой в руках. Мягкий зимний свет ложился на страницы, а её лицо, спокойное и сосредоточенное, не выражало ни малейшего беспокойства. Казалось, приближение срока сдачи платков вовсе её не волновало.
— Госпожа, — осторожно начала Лиана, стараясь не говорить слишком настойчиво, — ведь совсем скоро нужно будет сдавать вышивку. Как вы можете оставаться такой спокойной?
Изабель перевернула страницу, словно вопрос касался чего-то незначительного.
— Не волнуйся.
— Но как же мне не волноваться? — Лиана беспомощно развела руками, и на её лице отразилось неподдельное отчаяние. — Если мы не сдадим платки вовремя, эти люди снова урежут ваше содержание. Они ведь только и ждут повода, чтобы лишить вас последнего!
Изабель вздохнула и наконец закрыла книгу.
Когда её впервые отправили в это поместье, она привезла с собой три сундука. В одном лежала одежда, в другом хранились деньги и украшения, в третьем были книги — вещи, оставленные ей покойной матерью. Для Изабель они имели особую ценность: напоминали о времени, когда рядом ещё был человек, способный любить её без условий, и когда будущее не казалось бесконечной чередой унижений.
Она берегла эти вещи не ради их стоимости, а потому, что не хотела потерять последнюю нить, связывавшую её с матерью. Но стоило ей оказаться в этом поместье, как она словно попала в волчье логово. Семья Греты, жадная и бессовестная, постепенно прибрала к рукам почти всё: что-то забирали открыто, прикрываясь мнимым правом распоряжаться хозяйским имуществом, что-то исчезало незаметно, будто вещи сами покидали сундуки. И всякий раз, когда Изабель пыталась возражать, её протесты встречали насмешками или равнодушием.
В конце концов у неё остался лишь сундук с книгами.
Даже теперь, вспоминая об этом, Изабель не чувствовала прежней беспомощной ярости. Возможно, потому, что больше не собиралась мириться с происходящим. Она провела пальцем по тиснённому названию на обложке и подняла глаза на Лиану.
— Прежде чем они успеют урезать наше содержание, мы вернёмся в столицу, — произнесла она с такой уверенностью, что служанка невольно замолчала. — Не тревожься.
Лиана нахмурилась, явно собираясь спросить, каким образом госпожа намерена осуществить задуманное, ведь до сих пор они не знали ни того, кто поможет им, ни того, как именно удастся покинуть поместье. Однако договорить она не успела: дверь открылась, и на пороге появилась Беатрис.
— Госпожа, юная госпожа Франсуаза пришла к вам.
Лиана растерянно обернулась. За спиной Беатрис уже виднелась розовая фигура, и вскоре сама Франсуаза шагнула в комнату с приветливой улыбкой, которая, впрочем, ничуть не смягчала выражения её глаз.
— Госпожа, — произнесла она сладким голосом.
Сегодня Франсуаза явно постаралась над своим нарядом. На ней был розовый жакет с вышитой бабочкой и юбка того же оттенка, а маленькие красные сапожки подчёркивали нарочитую изысканность образа. Волосы были уложены в аккуратную, тщательно продуманную причёску; в ушах покачивались золотые серьги с гравировкой, а в волосах сверкала эмалевая шпилька, украшенная драгоценными камнями.
Лиана невольно усмехнулась, окинув гостью взглядом с головы до ног. Ей не требовалось долго раздумывать, чтобы узнать каждую из этих вещей. Жакет, юбка, серьги и заколка — всё это когда-то принадлежало Изабель.
Франсуаза носила чужие вещи с таким видом, будто они были подарены ей по праву, и даже не пыталась скрыть, откуда они взялись. Она приходила в комнату законной владелицы, щеголяя её украшениями и одеждой, словно намеренно желала показать, насколько безнаказанно может распоряжаться чужим добром. Лиана едва сдерживала возмущение: наглость Франсуазы казалась ей почти невероятной.
Но Изабель не рассердилась. Подперев подбородок рукой, она лишь слегка улыбнулась, внимательно разглядывая незваную гостью.
Воры всегда чувствуют себя особенно смело, когда уверены, что за их спиной стоит тот, кто сильнее и влиятельнее их жертвы. Франсуаза привыкла пользоваться покровительством матери и потому с каждым днём становилась всё дерзее, полагая, что Изабель по-прежнему останется той же затравленной девочкой, которая не смеет потребовать назад даже собственные вещи.
Что ж, пусть пока наслаждается своей уверенностью.
Изабель приехала сюда не для того, чтобы снова покорно сносить чужую жестокость. Она намеревалась вернуть всё, что у неё отняли, —