Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

– Кто отдал нас тебе, Норхала? – спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Он. – Она указала на диск и произнесла титул, которым в древней Ассирии и древней Персии величали владык, покорявших мир, – титул, означавший: «Царь царей. Великий Царь. Повелитель жизни и смерти».

Она бережно приняла Рут из рук Дрейка и указала на Вентнора.

– Несите его, – приказала она и первой направилась обратно сквозь стены света.

Когда мы подняли Вентнора, я просунул руку ему под рубашку и нащупал сердце. Пульс был едва уловимым, редким, но ровным. Я знал, что в седельных сумках у него есть лекарства. Пока мы будем идти туда, куда ведёт нас Норхала, я успею заняться им.

У самого края светящейся завесы я ещё раз быстро оглянулся. Всё оставалось неизменным: сияющий диск, гигантские лучезарные звёзды и шесть огромных сфер неподвижно стояли подле своего геометрического, сверхэвклидового божества – или алтаря, или машины – сотканного из переплетённых нитей металла и света. Они по-прежнему не двигались. И по-прежнему наблюдали.

Мы вышли в зал колонн. Пони стоял там же, понуро опустив голову, и его терпение, его безропотное принятие своего положения слуги человека, вызвали у меня ком в горле, словно напомнив, что в этом существе осталось больше человеческого достоинства, чем в нас самих, униженных холодным равнодушием тех, для кого мы были всего лишь игрушками.

Норхала вновь издала свой призыв. Из лабиринта колонн бесшумно выплыли пять её спутников; четыре Металлических Существа тотчас сомкнулись в одну платформу. Дрейк первым поднялся на неё и втащил пони, затем мы осторожно уложили рядом тело Вентнора. Я вскочил следом и принялся искать в багаже аптечку.

Я видел, как Норхала подвела Рут к оставшемуся кубу. Видел, как девушка вдруг вырвалась, подбежала ко мне и, опустившись на колени у головы брата, осторожно положила её себе на грудь. Затем, найдя шприц и стрихнин[17], я склонился над Вентнором и начал осмотр. Кубы едва заметно вздрогнули – и понесли нас через лес исполинских колонн.

Мы втроём сидели, склонившись над Вентнором, не замечая ничего вокруг, не думая о том, по какому чудесному пути влечёт нас неведомая сила. Всё наше внимание было сосредоточенно на одной-единственной цели – поддержать едва тлевшую в нём искру жизни.

И пока я работал, мысли мои вновь и вновь возвращались к страшному открытию, обрушившемуся на меня с такой беспощадной внезапностью. Я с ужасом видел, как рушатся все мои построения, все научные убеждения, все истины, добытые годами труда и казавшиеся незыблемыми.

Ведь даже тогда – вплоть до самого мига этого откровения – где-то в глубине души я продолжал цепляться за успокоительную мысль, что все эти существа – лишь поразительно совершённые автоматоны, искусно подражающие разуму и воле человека. Теперь я понимал, почему так упорно держался за эту иллюзию. Во мне говорил извечный человеческий тщеславный предрассудок – сладкий самообман, будто только человек способен обладать подлинным сознанием, подлинным разумом.

Теперь я знал истину. Разум, правивший этим миром, не принадлежал ни мудрецу, ни гениальному учёному, случайно укрывшемуся в затерянном сердце Гималаев.

Это был металлический разум!

Металлический разум, смотревший на человека как на игрушку!

Металлический Монстр!

Поглощённые заботой о Вентноре, никто из нас не думал ни о течении времени, ни о том, куда мы направляемся. Мы раздели его до пояса, и пока Рут растирала ему голову и шею, сильные пальцы Дрейка массировали грудь и живот, а я пускал в ход всё своё, весьма ограниченное, врачебное искусство.

Мы не обнаружили на нём ни малейшего следа ожога – даже на кистях, по которым пробежало зелёное пламя. Лёгкий синевато-лиловый оттенок кожи исчез, уступив место ровной бледности; сама кожа, однако, оставалась тревожно холодной. Кровяное давление было лишь слегка ниже нормы. Пульс стал частым и наполненным, дыхание – слабым, но ровным, без малейшего затруднения. Зрачки сузились почти до неразличимости.

Но ни одной нервной реакции добиться не удавалось. Я знаком с последствиями поражения электрическим током и знаю, что делать в таких случаях, однако симптомы Вентнора, хоть и напоминающие их отчасти, проявляли иные, неизвестные мне и весьма загадочные свойства. Наблюдался пассивный автоматизм: смущающая воображение мышечная ригидность, из-за которой руки и ноги, кисти и голова оставались, подобно кукольным, в любом приданном им положении.

Несколько раз во время моих трудов я замечал, что Норхала смотрит на нас сверху, но она не делала попыток помочь и ничего не говорила.

Теперь, когда напряжение понемногу отпускало меня – состояние Вентнора явно улучшалось, – я снова начал воспринимать происходящее вокруг. Воздух стал каким-то иным, магнитное напряжение уменьшилось; до меня донёсся благословенный запах деревьев и воды.

Свет вокруг нас был кристально-чистым и жемчужным, почти таким же ярким, как в полнолуние. Я оглянулся. Примерно в полумиле позади высились отвесные, острые, словно лезвия ножей, края двух утёсов; между ними зиял проход шириной не меньше мили.

Через это ущелье мы, должно быть, и проникли сюда. За ним ещё клубились сияющие туманы городской бездны, и именно оттуда струилось окружавшее нас мягкое свечение. По обе стороны поднимались отвесные, постепенно сближавшиеся скальные стены, у подножия которых редкими пятнами темнела растительность.

Дрейк тихо присвистнул от изумления. Я обернулся. Мы медленно приближались к чему-то, что больше всего походило на гигантский мерцающий пузырь из сапфирового и бирюзового света. Казалось, он вырастал из земли: примерно две трети возвышались над поверхностью, а нижняя часть ещё скрывалась в недрах. Он словно втягивал в себя окружающий свет и возвращал его назад бесчисленными переливами – серо-голубыми вспышками звёздчатого сапфира, чистейшей голубизной и густой синевой лазурита, мутновато-нефритовыми отблесками, радужным сиянием павлиньего пера и нежно-молочными голубыми тонами мелководных тропических лагун.

Крошечные башенки – круглые, словно пузырьки, из жёлтого, как топаз, материала, прорезанные крохотными шестиугольными оконцами, – теснились вокруг него, будто выводок золотистых мыльных пузырей, прилёгших отдохнуть у его стен. Над ними склонялись огромные деревья – незнакомые нам, с блестящей листвой, среди которой были разбросаны бело-розовые гирлянды нежных соцветий, напоминавшие яблоневый цвет. С их изящных ветвей свисали диковинные грушевидные плоды – золотые и алые.

Это был дворец эльфов, жилище сказочного народа; беседка, какую весёлый и влюблённый в красоту царь джиннов, владыка самоцветов, мог бы воздвигнуть из своих зачарованных сокровищ для горячо любимой дочери земли.

Высотой синий шар был не больше пятидесяти футов. К