Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит

– Мой дом, – тихо сказала Норхала.

Притяжение, удерживавшее нас на поверхности кубов, ослабло; силовые линии изменились, словно помогая нам сойти. Тысячи крошечных глазок с любопытством поблёскивали, следя за каждым нашим движением. Мы осторожно спустили тело Вентнора на землю, затем помогли спуститься пони.

– Входите! – тихо выдохнула Норхала и сделала приглашающий жест рукой.

– Скажи ей, пусть подождёт минуту, – распорядился Дрейк.

Он снял повязку с головы пони, сбросил седельные сумки и отвёл его к краю блестящей дороги, туда, где росла густая, сочная трава, усыпанная мелкими цветами. Там он спутал ему ноги и вернулся к нам. Вместе мы подняли Вентнора и медленно внесли его внутрь.

Мы очутились в полутёмном зале. Свет здесь был прозрачный, но, вопреки моим ожиданиям, почти не отдавал синевой. Он казался кристально чистым – да и тени тоже были словно высечены из хрусталя: чёткие, гранёные, неподвижные. Однако, когда глаза привыкли, я понял, что это вовсе не тени.

Это были пластины полупрозрачного камня, похожего на бледный лунный камень. Они вырастали из плавно изогнутых стен и высокого купола, разделяя помещение. В каждой такой перегородке был овальный проём, занавешенный мерцающими металлическими тканями – серебряным и золотым шёлком.

Неподалёку я заметил целую груду этих шелковых тканей. Когда мы уложили на них Вентнора, Рут вдруг испуганно вскрикнула и вцепилась мне в руку.

Из-за одной из занавесей боком выскользнула какая-то фигура.

Она была высокой и чёрной. Длинные узловатые руки раскачивались почти по-обезьяньи. Плечи были уродливо перекошены: одно опущено так низко, что кисть с этой стороны свисала гораздо ниже колена.

Существо передвигалась причудливой, крабьей походкой. Лицо его было изборождено бесчисленными морщинами, свидетельствовавшими о невероятной древности. И сама чернота кожи казалась не столько природным цветом, сколько налётом бесконечно долгих лет – словно временем, въевшимся в плоть. Ни по лицу, ни по телу невозможно было определить, мужчина это или женщина.

С искривлённых плеч ниспадала короткая красная туника без рукавов. Существо было невероятно старым – и, судя по рельефным мышцам и выступающим сухожилиям, невероятно сильным. При виде его во мне проснулось почти болезненное чувство отвращения. Но глаза его не были древними, нет! Без радужек, без ресниц, чёрные и блестящие, они пылали на изрезанном паутиной морщин лице. Их взгляд не отрывался от Норхалы и пылал благоговейным поклонением.

Существо бросилось к её ногам и распростёрлось ниц, вытянув вперёд непропорционально длинные руки.

– Госпожа! – заскулило оно высоким, чрезвычайно неприятным фальцетом. – Великая госпожа! Богиня!

Она протянула обутую в сандалию ногу и коснулась когтистой чёрной руки, от одного этого прикосновения по долговязому телу существа пробежала сладострастная дрожь.

– Юрук… – начала она и умолкла, переводя взгляд на нас.

– Богиня говорит! Юрук слышит! Богиня говорит! – это звучало как гимн обожания.

– Юрук! Встань! Взгляни на чужеземцев! – завершила она прерванную фразу.

Это существо, названное ею Юруком (и теперь я понял, кем он являлся), судорожно изогнулось, перекатилось и, по-обезьяньи присев на корточки, опёрлось костяшками длинных рук о пол.

По изумлению, вспыхнувшему в его немигающих глазах, было ясно, что лишь теперь евнух заметил наше присутствие. Но удивление исчезло почти мгновенно. Его место занял чёрный огонь злобы, ненависти… ревности.

– Агх! – прорычал он, вскочил на ноги и протянул руку к Рут.

Она тихо вскрикнула и прижалась к Дрейку.

– Ну уж нет!

Одним резким движением Дрейк отбил тянувшуюся к девушке руку, мгновенно выхватил автоматический пистолет и, не поднимая его выше пояса, взял уродливое создание на прицел. Впрочем, он сделал это не быстрее, чем я.

– Юрук! – в её подобном колоколу голосе прозвучало нечто похожее на гнев – холодный, беспощадный. – Юрук, они принадлежат мне! Им нельзя причинять вреда. Юрук… берегись!

– Богиня повелевает? Юрук повинуется.

В его голосе слышался страх, но за ним таилась угрюмая, зловещая досада.

– Миленького же товарища по играм она подобрала своим новым игрушкам, – пробормотал Дрейк. – Если эта образина только попробует выкинуть какой-нибудь номер – пристрелю без разговоров.

Он ободряюще обнял Рут.

– Не бойся, Рут. Не обращай внимания на эту тварь. С ней мы как-нибудь справимся.

Норхала сделала едва заметный жест белой рукой. Юрук боком засеменил к одному из овальных проёмов, скрытых серебристо-золотой завесой, и почти сразу вернулся, неся огромный поднос с фруктами и несколько толстостенных фарфоровых чаш, наполненных густой белой жидкостью, похожей на простоквашу.

– Ешьте, – сказала она, когда узловатые чёрные руки поставили поднос у наших ног.

– Голодны? – спросил Дрейк.

Рут решительно покачала головой.

– Я пойду за седельными сумками, – сказал Дрейк. – Будем есть своё – пока не закончится. А угощение, принесённое этим Юруком, я пробовать не собираюсь – при всём уважении к добрым намерениям Норхалы.

Он направился к двери, но евнух преградил ему путь.

– У нас есть своя пища, Норхала, – объяснил я. – Он хочет принести её.

Она равнодушно кивнула и хлопнула в ладоши. Юрук поспешно отступил, и Дрейк вышел.

– Я устала, – тихо выдохнула Норхала. – Путь был долог. Я хочу освежиться…

Она протянула изящную ногу к Юруку; тот опустился на колени, расшнуровал изукрашенные бирюзой ремешки и снял сандалии. Её руки поднялись к груди и на мгновение замерли там.

Шёлковые покровы медленно, словно не желая расставаться с ней, соскользнули вниз. Они чуть слышно прошелестели по высокой нежной груди, по плавным линиям бёдер и мягкими складками легли у её ног, точно лепестки огромного цветка из бледно-янтарной пены. Из этой цветочной чаши поднялось сияющее чудо её тела, увенчанное золотистым облаком волос.

Она была обнажена – и всё же словно облачена в неземную чистоту: в чистоту далёких спокойных звёзд, вечных снегов на безмятежных горных вершинах, серебристых весенних рассветов. Её окружало нечто подобное божественным чарам, остужавшим и гасившим любые искры чувственного желания. Девственная Иштар, непорочная Исида; женщина – но в ней было не больше земной женской прелести, чем в совершенной статуе, будто высеченной из слоновой кости и перламутра и чудесным образом ожившей.

Так она простояла несколько мгновений, словно забыв о нас, не обращая ни малейшего внимания на наши взгляды, погружённая в собственные мысли. И именно это безмятежное равнодушие, это полное отсутствие того, что мы называем осознанием пола, открыло мне, какая бездна лежит между нами и ею, – быть может, ещё более