Металлический Монстр - Абрахам Грэйс Меррит
– Уолтер! Дик! – В крике Рут звучали испуг и надежда. – Быстрее! С Мартином что-то происходит!
Ещё не успела она договорить, как мы уже были рядом, склонившись над Вентнором. Его губы медленно, мучительно медленно раздвигались, и смотреть на это было почти невыносимо. Наконец из полуоткрытого рта донёсся голос. Губы почти не шевелились. Он был едва слышен – словно прилетал из бесконечной дали; не голос даже, а его призрак, шёпот, вырывающийся из мертвого горла.
– Трудно… очень трудно… – жаловался этот едва различимый шёпот. – Не знаю… долго ли ещё сумею удерживать связь… Не понимаю… говорю я… или только думаю… Здесь… где я сейчас… мысли и слова… почти одно и то же… Не могу различить… Вам самим придётся… достраивать… смысл…
– Глупо было стрелять… Жалею… Мог навлечь на вас… ещё большую беду… Но, наверное… обезумел… от страха за Рут… И ещё подумал… риск стоит того… Простите… Это не в моих привычках… Хотя… не уверен… Будто что-то… вне меня… что-то более могущественное… заставило меня это сделать… А может… и не глупость вовсе… Всё равно… жалею…
Тонкая нить голоса оборвалась. Я почувствовал, как к глазам подступили слёзы. Это было так похоже на Вентнора – беспощадно корить себя за то, что он считал собственной глупостью; так похоже на него – собрать последние силы лишь затем, чтобы признать свою мнимую вину и попросить прощения. Куда больше похоже на настоящего Мартина, чем тот безумный выстрел в пылающий диск – в самом его святилище, среди его служителей, – столь необъяснимо не похожий на всегда хладнокровного, рассудительного Вентнора.
– Мартин, – обратился я к нему, наклоняясь ещё ниже. – Всё в порядке, старина. Никто тебя не винит. Постарайся очнуться.
– Милый… – прозвучал страстно-нежный голос Рут, – это я! Ты меня слышишь?
– Лишь крошечная искра сознания… неподвижная… в пустоте… – снова зазвучал шёпот. – Невероятно живой… и бесконечно одинокий… Будто вне пространства… и всё же ещё пребывающий в теле… Не вижу… не слышу… не чувствую… Все чувства словно отключены… Но каким-то непостижимым образом… знаю о вас… Рут… Уолтер… Дрейк… Норхала…
– Вижу… не видя… Плыву… в темноте… Она одновременно… свет… чёрный свет… Неописуемо… И ещё… я связан… с ними…
Голос снова затих, а затем опять зазвучал – уже иначе. Отдельные слова и обрывки фраз хлынули беспорядочным потоком, подчинённым странному внутреннему ритму, словно гребни волн, связанные едва различимой пенистой нитью. Эти клочья мысли сами собой складывались в сознании в связное – и невероятное – послание.
– Коллективное сознание… исполинское… действует в нашем мире… и одновременно… в сферах иных вибраций… иной энергии… иных сил… выше… ниже… того диапазона… на который откликается человек… Воспринимают… управляют… известными нам силами… но несравненно полнее… знают… используют… энергии… нам неведомые… Чувства… есть и знакомые нам… и совершенно иные… Не могу охватить их полностью… невозможно… Лишь касаюсь… тех точек… где они сродни нашим чувствам… нашим силам… Но и они… глубоко изменены… благодаря другим… металлическим… кристаллическим… магнитным… электрическим… Неорганическая природа… обладающая всеми возможностями органической… Само сознание… в основе своей… того же рода, что и наше… но неизмеримо изменено… различием тех механизмов… через которые оно проявляется… Различие… между нашими телами… и их…
– Сознательные… подвижные… неумолимые… неуязвимые… Всё яснее… вижу всё яснее… вижу… – Голос вдруг сорвался в тонкий, дрожащий вскрик отчаяния: – Нет!.. Нет!.. О Господи… нет!..
Затем четко и торжественно:
– «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему; и да владычествуют они над всею землею и над всяким гадами, пресмыкающимся по земле».
Наступила тишина; мы склонились ближе, прислушиваясь; тихий. Наконец тихий голос снова зазвучал, но уже словно продолжая мысль, середину которой мы не услышали. Между словами Книги Бытия и тем, что донеслось до нас теперь, явно выпало нечто важное – то самое, что, как он предупреждал, не сумел выразить. Шёпот отчётливо прорвался посреди фразы:
– …И Иегова – не бог бесчисленных миллионов людей, на протяжении этих веков – и бесчисленных веков до них – находивших на Земле и сад, и могилу… И все эти бесчисленные боги и богини… лишь призрачные преграды, воздвигнутые человеком между собой и вечными силами, о существовании которых инстинкт всегда предупреждал его… силами, вечно готовыми уничтожить… и уничтожающими его всякий раз, когда ослабевает бдительность, когда слабеет сопротивление… Вечный, беспощадный закон… который истребит человечество в тот миг, когда оно восстанет против него и, раздираемое внутренним распадом, обратит собственную волю и силу против самого себя… вместо того чтобы единым строем идти за ними, как за щитом против врага… как фаланга – в неведомое…
Он умолк на мгновение, а затем произнёс с какой-то странной убеждённостью:
– Слабаки, молящие о чуде, чтобы оно расчистило тот путь, что должны прокладывать их собственные руки! Нищие, выпрашивающие милостыню у собственных грёз! Беглецы от долга, каждый из которых старается взвалить на своего бога ношу, неся которую лишь сам человек способен обрести силу идти свободно и бесстрашно – подобный богу среди звёзд!
И теперь жуткий голос зазвучал уже отчётливо, без запинок:
– Владычество над всей Землёй? Да… пока человек достоин властвовать. И не больше. Наука давно предупреждала нас. Где были млекопитающие, когда над миром господствовали исполинские пресмыкающиеся? Прятались во мраке, в тайных убежищах, жалкие и робкие. Но именно от этих скрывавшихся во тьме млекопитающих произошёл человек.
– И как долго человек был властелином Земли? Одно лишь мгновение – не дольше, чем облако проплывает по небу! И останется её хозяином только до тех пор, пока не явится кто-то сильнее и не оберёт у него это владычество, – так же, как он сам отобрал его у свирепых созданий, правивших прежде; как они отняли его у пресмыкающихся; как пресмыкающиеся – у гигантских ящеров; как те вырвали его у чудовищных властителей триаса; и так далее, вплоть до тех, кто царил ещё в сумраке на заре существования Земли!
– Жизнь! Жизнь! Жизнь! Повсюду – одна лишь Жизнь, неудержимо стремящаяся к совершенству! Жизнь, оттесняющая другую жизнь, сражающаяся за свой краткий миг господства, достигающая его, удерживающая на один лишь взмах крыльев Времени, летящего сквозь