Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя - Анна Каляда

Я отложила камни и потянулась. За окном уже стемнело, и Рыночная улица затихла. Я поднялась наверх, заварила мяту и села у окна. Мысли, как всегда по вечерам, крутились вокруг одного и того же: Рас, бал, Лилианна, его отец. Я думала о том, что он рассказал — и о чём умолчал. О том, что он ищет выход, но пока не нашёл. О том, что до бала осталось три дня.

Потом я заснула — прямо в кресле у окна, с кружкой остывшего чая в руке.

Разбудил меня стук. Не в дверь лавки — в дверь моей квартирки, ту, что вела на лестницу. Я вздрогнула, выронила кружку (та, к счастью, упала на ковёр и не разбилась) и вскочила. Сердце колотилось. Кто мог прийти посреди ночи? Кёртис? Но у него был ключ. Роззи? Она бы не стала будить меня без крайней нужды.

Я накинула халат и спустилась. За дверью стоял Рас. Без плаща, в мятой рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Волосы в беспорядке, глаза воспалённые. Он тяжело опирался плечом о дверной косяк и смотрел на меня так, будто я была миражом.

— Лирена, — сказал он хрипло. — Прости. Я знаю, что уже ночь. Но я… я не мог больше. Я должен был тебя увидеть.

От него пахло вином. Не сильно — он не был пьян в стельку, но явно выпил больше, чем позволял себе обычно. Я никогда не видела его таким — разбитым, уязвимым, потерянным.

— Рас, — я взяла его за локоть и потянула внутрь, — заходи. Ты продрог. И, кажется, выпил.

— Выпил, — согласился он, покорно следуя за мной. — Немного. Или не немного. Я не считал. Я сидел дома. Пытался работать. А потом понял, что не могу. Не могу, Лирена.

Он опустился на стул для клиентов и закрыл лицо ладонями. Я присела рядом, всё ещё не до конца проснувшись, но уже встревоженная.

— Что случилось? — спросила я тихо. — Расскажи мне.

Он отнял руки от лица и посмотрел на меня. В его глазах стояла влага.

— Я должен тебе кое-что рассказать, — сказал он. — То, что должен был рассказать уже давно. Ты имеешь право знать.

И он рассказал. Всё, что я уже знала — и чего не знала. Про отца, который умирает и мечтает увидеть сына женатым на достойной партии. Про Лилианну Женон, которую он никогда не любил и не собирался любить. Про договорённость между семьями, которая тянулась годами и которую он всегда считал пустой формальностью — пока отец не слёг. Про то, как лорд Женон уже разослал приглашения на королевский бал и планирует объявить о помолвке при всём дворе. Про то, что Рас ищет выход, но пока не нашёл.

— Я знала, — сказала я, когда он замолчал. — Про Лилианну. Про Женонов. Про бал.

Он уставился на меня:

— Знала? Откуда?

— Сплетни в Верхнем городе, — я слабо улыбнулась. — Ричи принесла ещё неделю назад. И леди Камилла в театре тоже намекала.

— И ты ничего не сказала?

— Я хотела услышать это от тебя. Не от Ричи. Не от Камиллы. От тебя.

Он опустил голову и сжал мои ладони. Я чувствовала, как дрожат его пальцы.

— Я хотел прийти к тебе уже с решением, — сказал он глухо. — С готовым выходом. Но выхода нет. Я не могу предать отца. И не могу предать тебя.

Я встала, подошла к нему и положила ладонь на его плечо.

— Ты не обязан выбирать прямо сейчас, — сказала я. — Но ты должен понять, чего хочешь ты сам. Не отец. Не Женоны. Ты.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

— Я хочу тебя, — сказал он просто. — Я хочу быть с тобой. Всё остальное — детали.

— Тогда мы что-нибудь придумаем. Вместе.

Он слабо улыбнулся и притянул меня к себе. Его руки обвили мою талию, мои пальцы запутались в его волосах. От него пахло вином, усталостью и всё тем же дождём, который я помнила с первой встречи.

— Я скучал по тебе, — прошептал он мне в волосы. — Так скучал, что не мог спать.

— Я тоже скучала.

Мы поднялись наверх. В квартирке было темно, только лунный вьюнок тихо позвякивал на подоконнике. Я зажгла одну свечу. Одной было достаточно.

Он стоял у окна, глядя на меня, и в этом полумраке его лицо казалось вырезанным из мрамора. Я подошла и начала расстёгивать его рубашку — медленно, пуговица за пуговицей.

— Лирена, — выдохнул он, когда рубашка соскользнула на пол.

— Молчи, — сказала я. — Просто будь здесь.

И он был.

В этот раз всё было иначе — тихо, медленно, почти торжественно. Он касался меня так, будто я была хрупкой, будто каждое прикосновение было извинением и обещанием одновременно. Мы двигались в такт дыханию, и его губы то касались моего виска, то замирали на ключице, то шептали слова, которые я не разбирала, но чувствовала всей кожей.

— Я люблю тебя, — сказал он тихо.

— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Несмотря ни на что.

После мы лежали, переплетясь ногами, и молчали. За окном пели сверчки. Лунный вьюнок затих. Я чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как напряжение уходит.

— Останься, — сказала я.

— Я никуда не ухожу.

И впервые за долгое время я ему поверила.

Утром его уже не было. На подушке лежала записка — несколько строк, написанных чётким, почти канцелярским почерком:

«Лирена, я должен уйти рано — дела в управлении. Не хотел тебя будить. Спасибо за вчерашнее. За всё. И за то, что слушала. Я обещаю: мы что-нибудь придумаем. Вместе.

Р.»

Я перечитала записку дважды и прижала её к груди. До королевского бала оставалось три дня. И где-то в глубине души я чувствовала, что этот день изменит всё. Но теперь у меня было то, чего не было раньше. Его слова. Его правда. Его любовь. И надежда.