Имя зверя - Тим Волков

Отряды спустились вниз по скатистому уступу и зашли в Долину. Деревня Бэйван располагалась в самом центре местности, уместившись между двумя неглубокими речушками. В северной части посёлка виднелся выпас, несколько худых, с выпирающими на боках рёбрами, коровёнок устало щипали скудную жёсткую траву. С южной стороны, через которую двигались сейчас отряды, располагались старые дольмены.

Раньше, ещё до эпохи правления нынешнего Императора, местные поселения хоронили умерших в небольших каменных погребальных камерах, обычно возведённых по одной на всю семью или клан. При необходимости, когда наступал срок и умирал другой член семейства, люди просто открывали фамильный дольмен и укладывали туда прах. Считалось, что семья в таком случае вновь воссоединилась на том свете.

После прихода на трон нынешнего Императора, традицию эту стали жёстко пресекать, требуя тлен просто развеивать по ветру или хранить в сосудах дома или винных подвалах. Камни же, из которых традиционно сооружались дольмены, были вывезены императорской стражей для строительства военных сооружений в период войны с Родом Северного Ветра. Огромных трудов стоило людям уговорить начальников не трогать уже возведённые гробницы и не тревожить умерших. Говорят, на сумму, которую потребовал генерал императорской стражи в обмен на просьбу сельчан, можно было прокормить деревню всё лето.

Ли говорил об этом Уэну с плохо сдерживаемой злостью, вспоминая те времена, когда ещё ребёнком голодал, выживая лишь мелким воровством и охотой на диких куриц, после которых часто крутило живот, так как птицы эти питались ядовитыми для людей ягодами.

— Все камни укатили, — сквозь зубы прошипел Ли. — Какие не смогли сдвинут с места, раскололи и по частям увезли, хотя с них уже не было никакого толку.

Первые дольмены были заброшены. Никто за ними не следил, они поросли травой и покрылись бурым мхом. Прочитав фамилии, начертанные на арочном входе, Ли с грустью сообщил, что все люди из этого семейства умерли и следить за строением больше некому. Другие сельчане боятся подходить к не своим дольменам, веря, что могут накликать на себя беду и болезни, которыми болели умершие.

Проходя мимо каменных строений, Уэн отчётливо чувствовал, как внутри что-то беспокойно дёргается и бьётся, тщетно пытаясь вырваться наружу. Не живое существо, но сущность, которую парень ощущал, едва прикасался к Слезе Ят. В такие моменты он приобретал словно бы дополнительные чувства — мог видеть то, чего другие не видят, чувствовал биение Силы, слышал голоса давно умерших людей. Вот и сейчас сквозь толстые каменные стены до его слуха доносились слабые голоса покойников. Они просили выпустить их наружу.

Вот дольмен, в котором лежали трое умерших от лихорадки в течение недели — отец, и два его сына. Мать умерла позже, пережив своих родственников на три года. Смерть её была внезапной — остановилось сердце. Души их теперь неистово бились внутри, прося выпустить их, чтобы ещё раз, хоть одним глазком, взглянуть на давних знакомых и друзей.

В следующем дольмене покоилось четверо. Глава семейства умер от заражения крови — сильно поранил ногу, когда таскал камни. Смерть его была мучительной и долгой. Ещё двое — совсем ещё юные дочери, — отравились дикими ягодами, решив утолить давно мучавший голод. Мать, не выдержав горя, покончила с собой, изрезав себя.

В третьем — бездетная семья. Муж, перебрав с бамбуковым вином, уснул возле своего дома. Ночью его загрызли крысы, которых в то лето расплодилось слишком много. Жена вышла замуж за другого мужчину, он убил её в приступе ревности, забив до смерти гранитной ступкой. Жители решили похоронить её с бывшим мужем, так как ревнивец вскоре бежал, не желая отвечать за своё преступление на каторге.

Уэн читал их истории словно картинки — жизни их отчётливо появлялись перед глазами. И каждая душа просила об одном — выпусти! Выпусти из каменного плена. Только вот нужно ли? Место ли покойникам среди живых? Да и времени на то, чтобы распечатывать дольмены нет.

Всё дело в Слезе Ят, это она даёт вместе с силой ещё и это — слышать покойников. Не сойти бы с ума от этого! Уэн не мёртв, он живой и поэтому нужно стараться не обращать внимание на такое побочное действие артефакта.

Отряды вошли в деревню. Тихие сонные улочки, свежеобожжённые горшки на кольях, меж домиков гуляет ветерок, треплет серые тряпки, сушащиеся на верёвке, из живых — никого. Видимо все в поле. Где-то далеко плачет ребёнок, лениво тявкает собака.

Уэн хотел дать команду проверить окрестности, но его помощник Тао сбил все планы. Выйдя вперёд, он громко, надрывая глотку, закричал:

— Вставай с колен, народ! Пора, наконец, вырвать этот жёлтый никчёмный пырей из нашей земли и засеять её молодыми побегами!

Из всех командующих Тао был самым эмоциональным, постоянно злился на тех, кто отставал, ругался, а когда пребывал в настроении, любил пересказывать речи Уэна, сдабривая их изрядной порцией ругательств. Горбоносое, низколобое, окаймлённое ровной бородой лицо его сейчас излучало почти безумную веру в победу.

— Мы — новые семена! И мы дадим новый урожай, который…

Договорить Тао не успел — со свистом рассекая воздух, в его горло вонзилась тугая стрела.

Парень захрипел, упал на землю.

Уэн схватил артефакт и хотел уже было вытащить его из кармана и пустить в дело, наказав невидимого пока обидчика, как громогласный голос, раздавшийся из одной из хижин, прорычал:

— А ну не двигайся! Живо руки вверх, а не то получишь такую же стрелу себе в глаз!

Уэн заскрипел зубами, но приказ выполнил.

— Госпожа Баожэй? — Император не смог сдержать удивления.

— Вы не ожидали меня увидеть в своих покоях в столь поздний час? — спросила та, без приглашения входя в комнату. На ее белом, несмотря на преклонный возраст, гладком, без единой морщинки, лице играла легкая улыбка.

— Не ожидал, — честно признался Император, поднимаясь с кровати и поспешно натягивая халат. Левый рукав упорно не хотел надеваться на руку, отчего Его Величество злобно кряхтел и фыркал, тщетно скользя ладонью по гладкому бархату. — Правила этикета в таких случаях предписывают…

— Не сегодня, Император, — ухмыльнулась Баожэй. — Не сегодня. Ночь для того и создана, чтобы нарушать правила. Не ты ли мне это когда-то говорил?

Император на мгновение смутился, кисло улыбнулся, но сразу же сделал невозмутимый вид и официальным тоном спросил:

—