Возрождение Изабель - Мария Ясная
На последних словах Лиана сжала пальцы, стараясь сдержать охватившее её волнение.
— Моя госпожа никому не причинила зла, но вместо благодарности за её доброту получила только жестокость. И теперь, когда её попытались обвинить ещё и в убийстве, я больше не могу молчать. Прошу вашу честь разобраться во всём и вернуть моей госпоже справедливость, которой её так долго лишали.
Её слова глубоко тронули собравшихся.
Многие женщины, слушавшие Лиану, не могли сдержать слёз. Им было трудно представить, как юная девушка из благородной семьи могла годами переносить подобные лишения и унижения, не имея возможности защититься. Даже те, кто прежде сомневался в невиновности Изабель, теперь смотрели на неё с жалостью и сочувствием.
А простые горожане лишь качали головами, поражаясь тому, что ребёнку из бедной семьи порой достаётся больше заботы и тепла, чем юной леди, которая по праву рождения должна была жить в достатке и безопасности.
И теперь, когда убийство Корали перестало быть единственным предметом судебного разбирательства, всем стало ясно: правда о страданиях Изабель Ричард только начала открываться.
Глава 41. Обман
Едва Лиана произнесла последние слова, как по залу прокатился потрясённый вздох. Люди переглядывались, не веря собственным ушам: рассказ о жестоком обращении с юной леди Изабель и без того вызывал возмущение, но теперь выяснялось, что её мучители не ограничились унижениями и лишениями, а едва не лишили её жизни, попытавшись прикрыть одно преступление другим.
Магистр Уэст внимательно посмотрел на служанку.
— Как ты могла утверждать подобное? Ты понимаешь, насколько серьёзны твои обвинения?
Лиана не отвела взгляда. Она знала, что её слова способны навлечь на неё неприятности, но после всего, что пришлось пережить госпоже, молчание казалось ей куда большим преступлением, чем любая дерзость перед судом.
Собравшись с духом, она вновь заговорила, подробно рассказывая о том дне, когда Шарль позволил себе недопустимые вольности в обращении с Изабель и довёл её до того, что девушка была вынуждена броситься в пруд. Лиана не скрывала ни страха, который испытала её госпожа, ни унижения, ни того отчаяния, с каким та пыталась защитить себя от человека, злоупотреблявшего своим положением.
Но тяжелее всего ей было вспоминать о последовавших за этим событиях.
Когда Лиана дошла до рассказа о том, как Изабель оказалась прикованной к постели, не получая даже необходимых лекарств, её голос начал срываться. Перед глазами служанки вновь возникала картина страданий юной госпожи, вынужденной переносить боль и слабость в одиночестве, без должной заботы и помощи. Лиана не раз видела, как Изабель терпит лишения, и каждый раз её сердце сжималось от бессилия: она была рядом, но не могла изменить положение, в котором оказалась девушка.
— Пусть каждый из вас сам рассудит, что справедливо, а что нет, — наконец произнесла она, с трудом справляясь с волнением. — Даже дети из самых простых семей редко переживают подобное. Но моя госпожа — не бесправная сирота, которую некому защитить. Она родилась в знатной семье и по праву должна была пользоваться уважением в собственном доме. Однако с ней обращались так, словно её жизнь ничего не стоит. Как можно назвать человека, который не просто издевается над своим хозяином, но и намеренно замышляет погубить его? Разве это не бесчеловечность?
В её словах не было ни преувеличения, ни желания вызвать жалость. Лиана лишь говорила о том, что знала, и именно поэтому её рассказ производил столь сильное впечатление.
В мире всегда находились люди, готовые причинять другим зло ради собственной выгоды, однако подобное обращение слуги с госпожой всё равно казалось немыслимым. Присутствующие привыкли к тому, что слуги обязаны подчиняться хозяевам, но едва ли кто-то из них мог представить, что в доме знатной семьи прислуга способна настолько обнаглеть, чтобы годами унижать свою госпожу, а затем попытаться обвинить её в убийстве.
Грета, всё ещё лежавшая без сознания среди толпы, уже не могла слышать проклятий, которыми её осыпали возмущённые горожане. Многие не скрывали отвращения и даже плевали в её сторону. Маленькие служанки, находившиеся неподалёку, испуганно жались друг к другу, не решаясь приблизиться к ней: они боялись не только разъярённой толпы, но и того, что теперь могло ожидать всех, кто служил Грете и прежде пользовался её расположением.
Судья Крэнстон тем временем хранил молчание.
Чем дальше развивалось дело, тем яснее он понимал, что любое неосторожное слово способно обернуться против него самого. Обвинение в убийстве, ложные показания, свидетельства о жестоком обращении с юной леди — всё это уже выходило далеко за пределы обычного судебного разбирательства. Крэнстон не хотел вмешиваться в дело, последствия которого становились всё более непредсказуемыми, поэтому предпочёл предоставить магистру Уэсту самому решать, как поступить дальше, а себе оставил роль стороннего наблюдателя.
Уэст перевёл взгляд на Изабель.
— Изабель, всё, о чём рассказала твоя служанка, правда?
Девушка спокойно кивнула.
— Ни единого слова лжи, ваша честь. Однако я несколько иначе смотрю на эту ситуацию, чем Лиана.
Магистр Уэст чуть приподнял брови и внимательно посмотрел на неё.
— Что ты имеешь в виду?
Изабель подняла голову. До этого она почти не вмешивалась в разговор, позволяя Лиане высказать всё, что та слишком долго держала в себе. Но теперь настало время сказать то, ради чего девушка и позволила этой жалобе прозвучать перед собравшимися.
— Грета, в конце концов, всего лишь управляющая поместьем. Откуда у неё взялись такие власть и смелость, чтобы притеснять меня, законную хозяйку дома? — спросила Изабель, не повышая голоса. — Даже если она действительно издевалась надо мной, стоит задуматься: в нашем поместье живут сотни людей. Почему никто из них ни разу не пришёл мне на помощь? Почему никто не сообщил моей семье о том, что происходит? Неужели все они одновременно решили забыть, что я их госпожа?
В зале постепенно стихали перешёптывания. Люди, слушавшие её, невольно начинали задумываться над тем, что прежде не приходило им в голову.
Изабель не обвиняла кого-то напрямую, но каждый её вопрос был подобен камню, брошенному в спокойную воду: круги от него расходились всё шире, заставляя присутствующих смотреть на произошедшее иначе.
— По-моему, у Греты и её семьи не хватило бы ни положения, ни смелости, чтобы обращаться со мной подобным образом, если бы за ними не стоял кто-то другой, — продолжила девушка. — Грета родилась в этом