Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— А она обычная трусливая сука, — продолжил Сарн.

Все шестеро разом повернулись к нему. Сарн стоял, скрестив руки, и на его лице была улыбка.

— Не надо смотреть на меня так, — хмыкнул он. — Вы сами только что это рассказали. Бросила своих, спряталась, жрёт одна. Это трусливая сука. Я просто назвал.

И тут случилось странное. Высокий вдруг засмеялся. Коротко, почти истерично, и закивал.

— Да… — закивал он. — Да! Трусливая сука. Шалх, как же долго я хотел это сказать вслух!

— Трусливая сука, — повторила светловолосая, будто пробуя слово на вкус. И тоже улыбнулась, сквозь слёзы.

Коренастый сплюнул в сторону подвала.

— А в школе? — Светловолосая уже не могла остановиться, слова сыпались из неё. — В школе она мне волосы обрезала. Сама, ножом. Потому что я на построении стояла впереди неё, а мои волосы, видите ли, лучше лежали. И я молчала. Все молчали. Мы думали, это нормально. Она же Вельт.

— Меня она заставляла спать у двери, — сказал один из тех двоих, что держались поодаль. Худой, с перевязанной рукой. — Два месяца. На полу. Чтобы, если кто ночью войдёт, первым наткнулся на меня. Я думал, это честь. Охранять.

— Ещё какая честь… — фыркнул Сарн.

— А мне она говорила, что я тупой, как Лист, — сказал коренастый. — Каждый день. При всех. «Ты тупой, как Лист, Брам, но хотя бы сильный». А я лишь кивал.

Тавр вдруг хмыкнул.

— Тупой, как Лист, — повторил он. — Теперь это можно считать похвалой. Посмотри на нас. — Тавр ударил себя кулаком в грудь. — Я Лист, он, все мы.

Коренастый посмотрел на него, и что-то в его разбитом лице дрогнуло. Потом он медленно кивнул.

— Выходит, так.

— Она и про вас говорила, — сказал высокий, глядя на Тавра. — Всё время. Что вы мусор, что вы сдохнете в первый же день в Руинах. Что Рейланд… — Он запнулся, покосился на меня. — Что Рейланд деревенский выскочка и что она сама его сломает, когда захочет.

— Смешно… — плечи Сарна затряслись.

— А теперь посмотри, — высокий развёл руками, — кто сдох, а кто пришёл.

Первым негромко засмеялся Варис, за ним Тавр, и даже у Одра дёрнулся угол рта. Стебли, глядя на них, тоже засмеялись, поначалу будто спрашивая разрешения, а потом уже почти в голос. Босые, перемазанные грязью, они хохотали над той, что пряталась в подвале, смех гулял от стены к стене, и внизу его наверняка было слышно.

Варис рядом со мной покачал головой.

— Надо же, — сказал он негромко, но так, чтобы слышали все. — А ведь в школе вы бы за такие слова нас на песок выкладывали. Втроём на одного.

Высокий перестал смеяться. Посмотрел на Вариса, и лицо у него снова стало серым.

— Мы… — начал он.

— Вы, — кивнул Варис. — Ты держал меня за локти во дворе.

Тишина.

— Я помню, как ты мне колено выворачивал, — добавил Тавр и смотрел он при этом на коренастого. — На второй дуэли. По её приказу. Ты тогда смеялся.

Коренастый побледнел ещё сильнее, хотя казалось, что сильнее некуда.

— Нам приказали, — сказал он тихо. — Она приказала. Мы бы никогда… если бы не она…

— Но ведь сделали, — пожал плечами Сарн.

— Простите, — выдавил высокий. И вдруг, не договорив, опустился на колени. Прямо на камни. — Простите нас. Все. Мы были… мы были шалхами, выродками и дураками. Мы делали, что она говорила, потому что думали… Простите. Пожалуйста. Возьмите нас с собой. Мы не будем мешать. Будем делать всё, что скажете. Воду носить, дозор держать. Всё, что угодно. Только не оставляйте нас здесь.

Светловолосая опустилась рядом с ним. Потом коренастый. Двое остальных переглянулись и тоже встали на колени. Эсса у навеса не встала. Она осталась стоять, прямо, и смотрела на меня.

Ребята смотрели на пятерых Стеблей, стоявших перед ними на коленях прямо в грязи. У Тавра ходили желваки, Варис едва заметно покачивал головой, будто сам себе не верил, а у Сарна в углу рта всё дрожала улыбка, которую он давил изо всех сил.

Наверное, о таком они мечтали каждую ночь в комнате Листьев, после каждого толчка плечом в коридоре и каждой отобранной очереди к кадке. Чтобы Стебли стояли перед ними на коленях и просили прощения.

— Встаньте, — поморщился я.

Они подняли головы. Высокий смотрел на меня снизу вверх, и в глазах у него было что-то от Гара, преданное, от чего мне стало не по себе.

— Встаньте, — повторил я. — На коленях по Руинам не ходят.

Поднимались медленно, помогая друг другу, и зачем-то отряхивали грязные штаны.

— В свою пятёрку я вас не беру, — продолжил. — Там, за проходом, стоят четырнадцать человек из трёх школ. Ведёт их Дарг из Основы, следуя за нами. Хотите, идите с ними. Отстанете, никто ждать не будет. Упадёте, никто не понесёт. Воду и еду ищете сами. Дозор держите, когда я прикажу. Спорить будете… брошу.

— Да, — закивал высокий. — Да, конечно, всё, как скажешь. Мы не будем… мы…

— И ещё, — я поднял палец. — Ко мне и к ним, — кивнул на ребят, — без дела не подходить. Никто.

Он осёкся. Посмотрел на Тавра, на Сарна. Кивнул.

— Мы поняли.

Сарн одобрительно хмыкнул.

— Сектанты, — выдохнул я. — Вы их видели. Куда они шли?

— На север, — ответила Эсса.

Все повернулись к ней. Она так и стояла у навеса, в стороне от остальных, скрестив руки. Голос у неё был хриплый, но спокойный.

— Те, что забрали наших, уходили на север. С пленными. Через день я видела ещё одних, с повозкой. Тоже на север. Больше я их не видела.

На север. Туда, где была площадь с Переходом.

— Спасибо, — сказал я. — Ты тоже можешь пойти с нами, на тех же условиях, что и остальные.

Эсса кивнула, и я повернулся к груде кладки.