Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Синара побледнела. Даже сквозь грязь было видно.

— Что они вам наговорили? — Голос у неё стал выше, тоньше. — Это ложь. Всё ложь. Они трусы, они разбежались при первой опасности, а я…

— А ты закрылась своим кулоном и побежала, — подал голос Варис. — Не оборачиваясь. Двоих оставила зверю, двоих сектантам. А потом сидела тут и жрала свои семейные пилюли, пока твои Стебли пили из лужи.

Он сказал это так спокойно, что у Синары снова задрожали губы.

— Вы не понимаете, — мотала она головой. — Я должна была выжить. Я наследница. Я Вельт. Если я умру, это будет удар по всей семье. Они… они Стебли. Их для того и берут, чтобы…

Она осеклась. Поняла, что говорит. Поздно.

— Чтобы умирать за тебя, — закончил Сарн. — Договаривай, чего ты.

В подвале повисла тишина. Синара открыла рот и закрыла, глаза у неё заметались.

— Рейланд, — сказала она уже по-другому. — Рейланд, ты же разумный. Ты не такой, как эти… Ты понимаешь, что значит Вельт. Если вы меня бросите здесь…

— Мы тебя не бросаем, — хмыкнул я. — Потому что мы тебя и не брали.

Она замолчала. Сарн шагнул вперёд и встал так, что между ним и Синарой осталось шага три, и заговорил.

— Послушай меня, Синара. Послушай внимательно, потому что второй раз я повторять не буду. Ты думаешь, что ты Вельт. Что ты наследница. Что за тобой семья, отец, люди. Что стоит тебе только добраться до стен, и всё вернётся на место. Так?

Она не ответила.

— Глупая дурочка, — продолжил Сарн. — Посмотри на себя. Нет, правда, посмотри. Сидишь в подвале одна, а твои Стебли, которые клялись твоей семье, стоят наверху и вслух называют тебя трусливой сукой. И знаешь что? Они правы.

Синара вздрогнула.

— Когда мы вернёмся в школу, — Сарн чуть наклонил голову, — а мы вернёмся, поверь, знать будут все. Твои же Стебли и расскажут, как ты бросила их зверям и забилась в нору, как жрала одна, пока они голодали. И как ты… — он смерил её взглядом с головы до ног, задержавшись на штанах, — …как ты выглядела, когда мы тебя нашли. В столовой расскажут, в коридорах, по комнатам. Терять им теперь нечего. Руку на тебя поднять клятва не даёт, а про язык в ней ни слова.

— Мой отец… — начала Синара.

— Твой отец, — перебил Сарн, — узнает, что его дочь, наследница, опозорила семью, как никто за последние десятилетия. Сдалась, бросила людей, которые клялись Вельтам, и сидела в собственной моче, пока другие дрались. Думаешь, он побежит тебя обнимать? Великие семьи слабых не любят. Ты же сама нам это объясняла, помнишь? Каждый раз, когда кто-то из Листьев падал на песок.

Синара молчала. Руки её, опущенные вдоль тела, мелко дрожали.

— А теперь подумай ещё вот о чём, — сказал Сарн, и голос у него стал совсем тихим. — В школе кроме тебя есть ещё великие семьи. И есть кое-кто, кому ты очень, очень насолила. Нейра Эльвар. Помнишь такую? Помнишь, какой слух ты про неё пустила?

Синара побелела.

— Нейра никуда не денется, — Сарн говорил так, будто до этого молчал всю жизнь. — Она из Эльваров, за ней семья, и своих она не бросает, не то что ты. А ты вернёшься в школу без уважения и без отца за спиной, потому что отец не станет пачкаться о дочь, которую бросили собственные люди. И тогда Нейра сделает с тобой всё то же, что ты делала с нами, пока мы были Листьями. Будешь мести двор и таскать за ней сумку, стоять у неё за спиной, пока она болтает с другими, подавать воду и звать её госпожой. Может, она ещё и поставит тебя на колени и положит на тебя ноги, пока ей читают, как на скамейку. И ты будешь стоять, потому что заступиться за тебя будет некому.

Синара качнулась. Схватилась рукой за край бочки, чтобы не упасть.

— Ты её не знаешь, — прошептала она. — Нейра не будет…

— Будет, — закивал Тавр. — Ещё как будет. Я бы на её месте вообще сделал всё, чтобы ты попала в Нижний Клин и стала потаскухой.

Он улыбался и шагнул к ней. Копьё он держал опущенным, но Синара всё равно вжалась в бочку.

— Помнишь, как ты нас называла? — спросил он. — Сухие Листья. Ты это придумала. Ты и твои. Ходили за нами по двору и шуршали, будто листья под ногами. Весело было. Помнишь?

Она не ответила.

— А теперь скажи мне. — Тавр наклонил голову. — Кто теперь сухой Лист, а? Кто сидит в подвале и трясётся? Своих людей зверям кто бросил? И кто обмочился, как малявка, которая боится темноты, тоже напомнить?

Синара всхлипнула.

— Теперь ты никто, — выдохнул Тавр. — Вся твоя сила была в семье за спиной, в Стеблях, ядрах и фамилии. Убери их, и что останется? Вот это. — Он обвёл подвал концом копья. — Вонючий подвал и девчонка, которая своих людей и то не удержала. Хуже тебя в Равновесии никого не было, понимаешь? Даже последний из твоих Стеблей хоть сам дрался, а ты только приказывала.

— Насчёт благодарности… — добавил Сарн. — Вашей семье верить нельзя, никому из вас. Клянётесь и режете в спину, пообещаете и тут же отберёте. Мусор вы, Синара. Дорогой, в серебре и с гербом, но мусор. Чести у вас нет, у вас на всё своя цена.

Одр у входа так и не шевельнулся, только пальцы, всё это время стискивавшие рукоять ножа, понемногу разжались. Признанная Вельт ломалась у него на глазах, и он смотрел на это, не отводя взгляда.

Варис помалкивал. Глядел на Синару вроде бы даже с жалостью, но под жалостью пряталось что-то холодное и довольное. Вслух он ничего не говорил, лишь наблюдал, как рассыпается то, что всё время в школе нависало над ним, и, кажется, впервые позволял себе этому радоваться.

Сам я помалкивал, добавить было нечего. Сарн раскладывал перед ней её будущее, Тавр возвращал каждое слово со школьного двора, и с каждым её вздрагиванием мои ребята распрямлялись всё больше. Отнимать у них это я