Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

— Я с тобой, — тут же заявил Тавр.

— Все пойдём, — улыбнулся Сарн и первым шагнул к лестнице, потом опомнился и отступил, пропуская меня. — Ты первый, но мы все. Я никогда тебя не прощу и себя тоже, если не увижу сейчас Синару Вельт.

Спорить я не стал и посмотрел на Одра, который не проронил ни слова. Синара Вельт… его сестра по отцу.

— Можешь остаться наверху, — прошептал я тихо, так, чтобы слышал только он.

— Нет, — Одр повернул голову. — Я тоже хочу посмотреть.

И пошёл к лестнице после меня. Тавр пропустил его, не спрашивая. Спускались по одному и не торопясь. Стебли остались наверху, я слышал, как они шепчутся у входа. Чем ниже, тем гуще становилась вонь, прелое тряпьё, моча, и сквозь них пробивалось что-то сладковатое, затхлое.

Подвал оказался низкий, макушкой я почти доставал до сводов. Когда-то здесь, видно, что-то хранили: вдоль стен до сих пор стояли рассохшиеся бочки, часть уже развалилась на клёпки. В дальнем углу свалили старые доски и тряпьё. А между бочками, вжавшись спиной в стену и подтянув колени к подбородку, сидела она.

Узнал я её не сразу. Сперва увидел комок серого тряпья в углу да тусклое голубоватое свечение у этого комка на груди. Потом комок шевельнулся, поднял голову, и показалось лицо.

Чужое какое-то лицо. Наследница Вельтов, что стояла в школьном дворе с волосами, уложенными волосок к волоску, и ледяными глазами, куда-то подевалась, и на меня смотрела худая девчонка с ввалившимися щеками. Грязь лежала на них полосами, слёзы промыли в ней светлые дорожки до самой кожи. Под левым глазом желтел старый синяк, на лбу краснела свежая ссадина, уже схватившаяся коркой, а губы потрескались до крови.

А волосы, за которыми, говорили, дома ухаживали служанки, свалялись в серые от пыли колтуны со щепками и соломой, и одна прядь прилипла прямо к ссадине на лбу.

От дорогой накидки с серебряной вышивкой по краю осталась тряпка: вышивку оборвало, подол изодрало, на плече расползлось тёмное пятно, кровь или грязь, не разберёшь. Рубаха под ней когда-то, наверное, была белой, теперь посерела и пошла разводами. Глянул на штаны. Синара заметила, куда я смотрю, и сжалась ещё сильнее, подтягивая колени повыше.

Глаза красные, веки опухли и воспалились. От той Синары, что при всём классе объясняла нам, где место сухим Листьям, в этих глазах ничего не осталось.

На груди у неё на тонкой серебряной цепочке висел небольшой овальный кулон, голубоватый камень в серебряной оправе, и он светился. Семейный артефакт, на который я грешил в первые дни. Обычный щит, прикрывающий одного-единственного человека.

Она смотрела на меня долго, не моргая, а потом губы у неё задрожали.

— Рейланд, — прошептала она.

И тут же вскочила, споткнулась о клёпку, чуть не упала, выпрямилась, бросилась вперёд, протягивая руки.

— Рейланд! Ты живой! Ты пришёл! Ты…

Рука поднялась сама, ладонью вперёд, и Синара налетела на неё грудью и встала. Так мы и стояли какое-то время: моя ладонь у неё чуть ниже ключиц, рядом с мерцающим камнем, её лицо в шаге от моего. Ресницы у неё дрожали, на них висели слёзы.

— Не подходи, — сказал я.

Она отступила на шаг, потом ещё на один, и её руки медленно опустились.

— Ты… — Голос у неё сорвался. — Вы пришли за мной?

— Нет, — бросил Сарн у меня за спиной.

Синара перевела взгляд на него, и лицо у неё поменялось прямо на глазах. Только что было растерянным, беззащитным, а тут вдруг подобралось. Расправились плечи, пополз вверх подбородок, и из-под грязи и синяков, из-под опухших век полезла та самая Синара, наследница Вельтов.

— Вы… — произнесла она, и в одном этом слове было столько, что мне стало почти смешно. — Живые… надо же.

Тавр у меня за спиной тихо, очень тихо засмеялся.

— Ты тоже живая, — хмыкнлу Сарн. — Хотя пахнешь так, что я бы поспорил.

Синара дёрнулась, будто её хлестнули. Щёки под грязью залились краской, но подбородок она не опустила.

— Лорек, — процедила она. — Я запомню.

— Запоминай, — согласился Сарн. — Время у тебя будет. Много. Сидеть тут одной, в этом подвале, и запоминать.

— Ты не смеешь со мной так говорить, — Синара повысила голос, и он отразился от сводов, звонко и неприятно. — Никто из вас не смеет. Когда отец узнает, что вы видели меня здесь и не помогли, что вы бросили наследницу Вельтов в Руинах… Вас вышвырнут из школы. Всех. Ваши семьи… — Она запнулась, глядя на Тавра. — У кого они есть. Ваши семьи будут расплачиваться за это.

Тавр засмеялся. Громко, в голос, запрокинув голову. Смех ударился в своды и вернулся обратно, дробясь.

— Мой отец в дружине, — сказал он, отсмеявшись. — Ему на Вельтов плевать с высокой башни. Пугай дальше.

Синара перевела взгляд на меня и заговорила ровно, тем голосом, каким в школе раздавала указания своим Стеблям.

— Рейланд. Ты старший в этой… группе? Хорошо. Слушай. Мне нужно в город. Моя семья будет меня искать, отец наверняка уже знает, что с экзаменом что-то не так. Если вы доведёте меня до стен, Вельты это запомнят. Отец умеет быть благодарным. Каждому из вас…

Она запнулась. Посмотрела на Тавра, на Вариса, будто считала.

— Каждому из вас что-нибудь достанется. Я прослежу.

Позади меня шевельнулся Одр, переступил с ноги на ногу. Отец умеет быть благодарным… Уж кто-кто, а Одр знал, какая она, благодарность Отто Вельта, и таскал это знание на себе, как шрам под рубахой.

— Ты не поняла, — успокоился Тавр.

Он встал рядом со мной, опираясь на копьё, и глядел на Синару сверху вниз почти беззаботно.

— Мы не пришли за тобой, — сказал он. — А за Стеблями, а ты… ты просто оказалась рядом. И мне… нам очень захотелось увидеть тебя. Поверь, это стоило того.

— За Стеблями? — Синара моргнула. — Это мои Стебли. Они клялись моей семье. Они пойдут туда, куда…

— Они пойдут туда, куда скажет Рейланд, — перебил Тавр. — Ты их спроси. Они сейчас наверху, наверное, рады будут