Пустой II. Книга 6 - Артемий Скабер

Синара держалась за бочку. Дышала часто, мелко, как загнанная. Потом подняла на меня глаза.

— Рейланд, — произнесла она. — Возьми меня. Пожалуйста.

Первое «пожалуйста», которое я от неё услышал.

— Нет, — покачал я головой.

Она зыркнула на меня, будто я её ударил, а потом лицо у неё сморщилось, как у ребёнка, у которого отняли игрушку, и снова потекли слёзы. Синара их даже не вытирала, стояла, вцепившись в край бочки, и плакала.

Смотреть на это было неприятно. Впрочем, долго она не ревела. Судорожно вздохнув, мазнула ладонью по щекам, только размазав грязь, и полезла под накидку. Пошарила на поясе и вытащила плотный кожаный мешочек с вышитым гербом на боку.

Руки у неё дрожали так, что шнурок развязался не с первого раза.

— Вот, — она и протянула мешочек мне. — Сорок зелёных. Те самые. Я отдаю их сейчас. Спор окончен. Неважно, чем закончится экзамен. Бери.

Тавр у меня за спиной поперхнулся.

— Какой спор?

Мешочек я взял и взвесил на ладони. Развязал, заглянул внутрь: зелёные ядра, одно к одному, светились в полумраке мягким изумрудным светом.

— Если хотя бы один из нас не сдаст экзамен, я должен был служить Вельтам до конца учёбы, — сказал я. — Если сдадут все шестеро, она отдаёт сорок.

Синара посчитала нас:

— Вас пятеро.

— Нас было шестеро, и Бренна дошла дальше, чем ты.

Больше я ничего не сказал. Синара открыла рот, увидела лицо Тавра и закрыла.

Мешочек я убрал за пазуху, а потом отправил в Схрон.

— Теперь ты возьмёшь меня? — спросила Синара. — Я отдала всё, что должна. Ты взял. Значит…

— Ты закрыла спор, — сказал я. — Место с нами ты не купила.

— Хорошо, — быстро закивала она. Голос дрожал, но она старалась держать его ровным. — Хорошо. Это был долг. Я понимаю. Тогда… тогда я предлагаю сделку. Настоящую.

Она сунула руку в угол, за бочку, и вытащила оттуда холщовую сумку. Открыла, повернула ко мне. Внутри лежали обрывок вяленого мяса, несколько сухарей, фляга и маленькая коробочка из светлого дерева. На крышке тот же герб, три ветви в круге.

— Пилюли, — сказала она. — Семейные. Восстанавливающие. Их варят только для Вельтов, в городе таких не купишь. Осталось четыре. Они твои. И еда. Всё.

— Те самые, — хмыкнлу Сарн, — которые ты жрала тут одна, пока твои люди пили из лужи?

Синара вздрогнула, но протягивать коробочку не перестала.

— Нет, — повторил я.

Она поставила сумку на пол и потянулась к шее. Пальцы у неё соскальзывали с цепочки, она не могла нащупать застёжку. Наконец нащупала. Сняла кулон и протянула мне на раскрытой ладони. Голубоватый камень в серебре мерцал слабо, едва-едва.

— Это реликвия, — голос у неё сломался на этом слове. — Семейная. Ему больше двухсот лет. Его дают только наследникам. Он выдерживает удар стадии Узла. Любой. Прямой удар Узла, понимаешь? Десять раз. — Она сглотнула. — Осталось три. Он… он спас мне жизнь. Звери. Сектанты.

Двести лет, удар Узла, три заряда. Вещь хорошая, что тут скажешь. С Крастом она бы мне три удара сберегла. С Мейной, наверное, ни одного, но то другой разговор.

Пока я смотрел на кулон у неё на ладони, Росток лениво потянулся к нему, к той силе, что ещё тлела в голубом камне. Голод, тихий и неотвязный, и под Источником подняла голову воронка.

— Нет, — выдохнул я.

Синара не поверила. Смотрела на меня, на кулон, снова на меня.

— Ты не понял, — сказала она. — Это стоит больше, чем… больше, чем… больше, чем…

— Я понял, но… нет.

— Но ты… — Она шагнула ко мне, и Тавр сразу поднял копьё, и она остановилась. — Ты же не такой, как они. Ты не бросаешь людей, Рейланд, ты…

— Я не бросаю своих, а ты, Синара, мой враг, что однажды чуть не убила меня во дворе, если бы не Одр.

Синара медленно сжала пальцы на кулоне и опустила руку. В глазах у неё появилось что-то новое, похуже страха. Так теряется человек, который всю жизнь знал, что у всего есть цена, и вдруг наткнулся на того, кому эта цена без надобности. И всё-таки сдаваться она не собиралась, это было видно. Грязная, зарёванная, она стояла, держась за бочку, и перебирала в голове, что у неё ещё осталось и что из этого может понадобиться именно мне. Другая давно бы рухнула на колени и завыла, как выли наверху Стебли. Эта считала. Видно, у Вельтов детей учили не одни красивые накидки носить. Торговаться её выучили на совесть, а вот людей своих удерживать, похоже, забыли.

— Тогда… — Она облизнула губы. Думала. — Тогда место. В семье. Когда я вернусь, я… я могу поговорить с отцом. Вельтам нужны сильные люди. Ты сильный. Место в дружине Вельтов. Покровительство. Учителя, наставники, ресурсы. Всё, что есть у Корней. Твоим друзьям тоже. Всем. Я обещаю.

— Ты обещаешь? — Варис чуть приподнял брови. — Ты сейчас сама не знаешь, пустит ли тебя отец на порог. А обещаешь нам места в его дружине?

— Пустит! — Синара почти закричала. — Я его дочь!

— Дочерей у великих семей много, — сказал Одр.

Первый раз за всё это время. Тихо, из полутьмы у входа. Синара вздрогнула и повернулась к нему. Прищурилась, будто пыталась вспомнить, где видела это лицо и отвернулась.

— Ну хорошо, — закивала она, и голос её стал торопливым, сбивчивым. — Хорошо. Не место. Тогда я… я буду вам помогать. Я знаю техники. Семейные, Вельтов. Я могу учить. Тебя, твоих… Я могу…

— Техники Вельтов за проход до стен? — повторил Варис. — Твой отец тебе за это язык вырвет. И правильно сделает.

Синара замолчала, а потом вдруг вскинула голову к лестнице.

— Брам! — крикнула она. Голос сорвался, но она крикнула снова. — Брам! Дерен! Эсса! Спуститесь! Все! Вы клялись моей семье! Вы обязаны меня вывести, слышите? Это приказ!

Наверху было тихо. Потом в проёме показалась голова высокого.

— Клялись, — прокричал он в ответ. — Семье. Служить Вельтам и не поднимать на Вельтов руку. Руку мы не поднимаем. — Он помолчал. — А служить… Ты сама сказала: хотите есть, идите и добудьте, как положено