Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

Ишинори шел рядом, больше не пытаясь вырваться вперед и слиться с удлиняющимися тенями. Его вид все еще казался диковатым из-за корки подсохшей крови, и странно было, что он до сих пор не кинулся от нее избавляться.

– Каюсь, я нарочно бросил тебя на рынке, – признался он. – Так было надо.

– Кому надо?! – сорвался Хаято, рывком остановил Ишинори и, развернув к себе, сильно стиснул плечи.

– Мне.

Ишинори отвернулся, и его равнодушное лицо подбросило поленьев в костер ярости Хаято. Он скрипнул зубами и толкнул Ишинори спиной к невысокому глинобитному забору. Думал, что злость больше не вернется, что он поборол ее навсегда, когда в нем зародились сомнения, но она снова выжигала разум. Кричала: «Он лжец! Он предатель!»

– Почему ты… такой? – процедил Хаято, стараясь не сорваться на крик. – Я хочу, чтобы все стало как раньше. А ты? Ты разве не хотел того же?

– Как раньше? – отозвался Ишинори, по-прежнему глядя в сторону из-под полуопущенных ресниц. – Так уже не будет.

– Потому что ты так сказал?!

Хотелось, чтобы он перестал уже уклоняться и посмотрел прямо. Хотелось прочитать истинный ответ в его глазах, ведь как бы ни был он хорош во лжи, глаза не могут обмануть. Ишинори медленно повернул голову, и Хаято обожгло… тоской?

– Потому что ты тоже это чувствуешь. И начал чувствовать гораздо раньше меня. Скажи, что я ошибаюсь.

Не просьба – мольба. Руки вмиг ослабли, и Хаято отпустил его и сделал шаг назад. Ведь Ишинори прав, но едва ли он понимает, что в действительности творилось в душе и в голове Хаято эти полгода. Если бы он только мог представить! Если бы Хаято только мог рассказать…

– Идем, – бесцветным голосом произнес Ишинори. – У нас еще много дел на сегодня, если ты не передумал.

Через час они уже шли вдоль побережья, и густые сумерки укрывали их фиолетовым бархатом. Умиротворяющий рокот волн сопровождал негромкий разговор, завязавшийся совсем недавно, – Ишинори упрямо отмалчивался, а Хаято стыдился своего грубого порыва там, возле порта. Но обсудить было что, и Хаято не выдержал первым.

– Если я скажу, что тебе не стоит этого знать? – спросил Ишинори вместо ответов на вопросы Хаято, а их накопилось немало. Холодный ветер покрыл щеки красными пятнами, он постоянно поправлял волосы, но они неизменно оказывались в беспорядке.

– Ты не можешь сделать вид, что меня там не было, – возразил Хаято. – Я там был и, между прочим, рисковал жизнью. Вообще-то, – задумался он, – дважды.

– Я не просил меня преследовать.

– Ах, преследовать?! – снова взвился Хаято и усилием воли заставил себя говорить спокойнее. Будто потревоженное его возгласом, море выбросило на берег особенно высокую волну. Месяц каннадзуки не баловал двоих поздних путешественников, и усилившийся ветер упрямо заползал под ворот кимоно и в рукава теплого хаори. Но Хаято был даже рад его остужающей свежести. – Что, по-твоему, я должен был сказать учителю, когда он вернется? Что потерял тебя?

– Он бы понял, – с уверенностью заявил Ишинори.

– А я вот не понимаю, – буркнул Хаято. Ишинори оказался не менее упрям, и его слова были не менее неприступной стеной, чем его молчание.

Ишинори запрокинул голову к серо-синему небу с только-только проклевывающимися точками холодных звезд. С губ срывались облачка пара.

– Фудзимикё – те, кто назвался моей семьей и те, кого я ненавижу больше всего на свете.

– Это какой-то клан?

– Можно и так сказать.

– Получается, ты аристократ?

Ишинори невесело усмехнулся:

– Не более твоего, насколько я помню. Эти люди не остановятся ни перед чем, если чего-то хотят. Ты себе даже не можешь вообразить, какие жестокие вещи они могут сотворить.

– Поэтому ты сбежал? Они… они плохо с тобой обращались?

На этот вопрос Ишинори не ответил, но его плечи приподнялись в неосознанном желании защититься. По крайней мере, Хаято так показалось.

– Мне нравится жизнь на Канашияме, с вами и учителем. Мне больше ничего не нужно было. – Ишинори поднес ладони к лицу и согрел дыханием. – Но они меня нашли…

– Зачем ты искал капитана Итагами? При чем здесь Окамото Такаюки и эти… Фудзимикё?

– В детстве ты никогда не задавал вопросов, – припомнил Ишинори.

– Это было давно.

Гораздо более давно, чем Ишинори мог подумать. На Хаято с новой силой навалился груз прожитого, забытого и вновь возрождающегося в памяти. Все эти жизни, смерти, эта ярость и эта отчаянная тоска по утерянному теплу… На какое-то время появилась иллюзия, что все наконец на своих местах, и ее сдуло ветром и смыло волнами. Хаято снова остался один на один с нерешенными вопросами и неразгаданными загадками – и тишиной в ответ.

Впрочем, кое-что все-таки начинало проясняться.

Каменистый берег, присыпанный песком, тянулся далеко вперед. Они припозднились, и поздний вечер застал их здесь, в стороне от человеческого жилья. Хаято тоже поежился от холода. Загорелись еще звездочки, рокот моря вдруг смолк, словно непокорные волны в одночасье заледенели. Откуда ни возьмись возникла серебристая лунная дорожка, тянущаяся из темноты по притихшей воде – к размытой кромке земли. Запах соли разбавился легким ароматом цветущей глицинии, сладковато-медовым и одновременно терпким и свежим, как цветы жасмина. Голову повело, и Хаято очнулся в шаге от того, чтобы замочить в расплавленном серебре ноги. Ишинори крепко держал его за локоть, но и у самого взгляд был затуманен.

Тогда-то они и услышали песню.

Нежный напев будто поднимался из морских глубин и проникал прямиком в сердце. Ни слова не разобрать – лишь мелодия, рождающая в мыслях образ прекрасной незнакомки, целомудренно скрытой трепещущей белоснежной кисеей. Хаято видел взмах шелкового рукава, изящный изгиб тонкой шеи, струящийся поток гладких волос – и слышал голос.

Хватка на руке усилилась. Боль ненадолго прояснила сознание, и мощная волна ударила по ногам, уронила, закрутила. В открытый рот попала вода, в тело впились мелкие острые камни. Дно беспрерывно двигалось, и если бы не Ишинори, его бы так и смыло в море, непроглядно черное в темноте безлунной ночи.

Никакой серебряной дорожки, никакой танцующей красавицы, никакой песни… Только мокрая одежда да стучащие друг о друга зубы.

– Ч… что это б… было? – спросил он кое-как.

– Похоже, какой-то морской ёкай, – не очень уверенно ответил Ишинори и помотал головой. – И сильный.

– Ты как?

– Не обо мне надо беспокоиться, – беззлобно хмыкнул Ишинори и помог отойти подальше от воды. Ветер тут же взялся за нее, раздувая холод в теле, как будто пожар из огонька