Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

Сквозь сон Хаято казалось, чья-то тень движется между спящими, выскальзывает наружу, на пару мгновений пустив с улицы пахнущий близким морем и осенними холодами воздух. Но глаза снова закрылись, а увиденное смешалось с бесформенной массой вполне обычных сновидений. А наутро Хаято открыл глаза и не сразу понял, что именно его окончательно разбудило. Дети еще спали, за ширмой слышалась тихая возня женщин. Буничи громко храпел, перебрав накануне. Ишинори…

Ишинори не дышал.

От ужаса все мысли ненадолго исчезли из головы, и Хаято остался в звенящей пустоте, будто оторванный от собственного тела. Но оцепенение слетело, и он кинулся тормошить Ишинори, яростно хлестать по щекам.

– Проснись, ну же, – приговаривал он. – Проснись!

Белесые ресницы слабо затрепетали, губы разомкнулись, и грудь медленно поднялась, делая вдох. Мутный взгляд так же медленно наполнялся осмысленностью, словно Ишинори был где-то очень далеко и его оттуда грубо выдернули.

– Уже утро? – хрипло спросил он.

Хаято только шумно выдохнул и приложил ладонь к взмокшему лбу.

– Да… Уже утро.

Ишинори сел, торопливо пригладил встрепанные волосы, прижимая длинный хвост к плечу. Прежде Хаято казалось, он чрезмерно озабочен своим внешним видом, но, как и многое другое, это мнение начало меняться.

Что еще Ишинори не рассказал? Что еще он бы с удовольствием не рассказал никогда?

После еды и умывания холодной водой из бочки под открытым небом ученики оммёдзи решили прогуляться по деревне и побережью. Наутро ночные страхи перестали казаться такими уж жуткими, на память осталась лишь непросохшая одежда Хаято, взамен которой ему выдали залатанное кимоно и короткие крестьянские штаны. Все это невыносимо сильно пахло рыбьими внутренностями, но выбора не было – или так, или замерзнуть вконец и заболеть.

День обещал быть хмурым, возможно, к вечеру пойдет дождь, но сейчас солнце пыталось пробиться сквозь облака, и на землю ложился тусклый, рассеянный свет. Опрос жителей не привел ни к чему: люди искренне верили, что не угодили богам, и те наслали на них проклятие. А оммёдзи был нужен, чтобы понять волю богов. На вопрос о священнике только поморщились. В округе был лишь буддийский храм, но далеко, да и бритоголовым монахам рыбаки не особо-то доверяли, а вот слух о пришлом оммёдзи разошелся быстрее ветра.

– Куматани-сэнсэй и впрямь знаменит, – хмыкнул тогда Хаято.

– Не знай я тебя с детства, решил бы, что ты насмехаешься над учителем, – укорил его Ишинори. – Разумеется, он знаменит. Он из древнего рода столичных оммёдзи.

– Да-да, я помню, – отмахнулся Хаято. – И Рюноске тоже…

Ишинори бросил на него недоверчивый взгляд, а Хаято с опозданием сообразил, что этого неприятного человека тут почему-то никто не знает.

Беспокойное море как раз выбросило на берег новую пенистую волну и с грозным рокотом отступило, отвлекая их от последней фразы. Хаято остановился, глядя вдаль.

– Мы испробовали все талисманы обнаружения, но не нашли ни проклятия, ни ёкая, ни духа, ни демона, что желали бы вреда людям. Если бы не слышал вчера то, что слышал, подумал бы, что нам врут.

Ишинори отошел дальше, и его хрупкую, болезненно-слабую фигуру за волосы и кимоно трепал одержимый ветер. Хаято нахмурился и поспешил за ним, оставляя следы на песке.

– Они не врут, – сказал Ишинори, не обернувшись. – Но и грязи проклятия я на людях не нашел. Ничего подозрительного в деревню не приносили, чужаки не появлялись. Я думаю, нам остается только еще раз послушать ночную песню.

– Что?!

Ишинори терпеливо повторил:

– Нам надо еще раз послушать ночную песню, и раз на меня она действует иначе, слушать будешь ты.

Тонкий бледный палец уверенно указал Хаято в грудь.

– Ты смерти моей хочешь?

– Не бойся, я не дам тебе уйти в море, – успокоил Ишинори. – Пойми, мы ничего не можем сделать с загадочным нашествием крабов, поскольку оно уже случилось, но песня-то осталась. Значит, именно в ней главная опасность для жителей.

С этим Хаято поспорить не мог, однако идея не особенно его вдохновила. При свете дня он даже примерную мелодию вспомнить не мог и все равно боялся снова ее услышать – и потерять контроль над собой.

– Я не дам тебе утонуть, – повторил Ишинори.

– А если решишь сбежать, как вчера? – вырвалось у Хаято. Ишинори отшатнулся и плотно сжал губы.

– Ночью надо быть тут, а пока можем вернуться в город и поискать того торговца… Дзаннина.

Хаято и думать забыл про него и работу Куматани Акиры. А время меж тем шло, может, учитель уже ждет их в рёкане, который они покинули накануне. Определенно им стоило поскорее вернуться. Он оглянулся на дома на возвышенности и увидел идущего к воде человека. Он был далеко, но угадать в тоненькой фигурке юную Фумино получилось сразу. Девушка проворно спустилась по каменистому склону, ненадолго скрылась за валунами, а потом темно-зеленый цвет ее одежды мелькнул уже на самой границе суши и моря. Вздыбилась волна, набрасываясь на берег в отчаянном порыве, и Хаято испугался за Фумино. Он первым побежал к ней на помощь, Ишинори – за ним.

Девушка не сдвинулась с места и не сразу заметила чужаков. Ее взгляд был обращен к серой линии горизонта, а пальцы безостановочно двигались, хотя в них ничего не было.

– С ума сошла? – сразу напустился на нее Хаято. – А если тебя в море смоет? Ты о родителях подумала? О братьях и сестрах?

Ишинори предостерегающе положил ладонь ему на плечо, но Хаято было не остановить.

– Или забыла, что у вас тут какая-то тварь завелась?

Фумино повернулась, и взгляд непроглядно-черных раскосых глаз безразлично скользнул по его лицу. Длинные волосы, не знавшие иной заботы, кроме пронизывающего ветра, соленой воды и деревянного гребня, свободно развевались за спиной.

– Я не боюсь моря, – заявила она с неожиданной гордостью. – Море меня не обидит.

И будто в ответ, новая волна докатилась до ее ступней и окутала пенной шапкой. Хаято аж мороз пробрал от такой картины.

– Ты замерзнешь, – сказал он.

– Мне ничуть не холодно, – возразила Фумино и посмотрела сквозь него. – Ему холодно.

Хаято оглянулся, но увидел только Ишинори. Тот пожал плечами и нетерпеливо напомнил:

– Мы собирались в город.

Фумино снова сосредоточилась на своем странном занятии – смотреть на море и рисовать в воздухе загадочные узоры беспокойными тонкими пальцами.

С обратной дорогой повезло – их подвез на телеге припозднившийся крестьянин, едущий на рынок. Дряхлый мул старался изо всех сил, тянул вперед телегу с удвоившимся грузом, а погонявший его старик с удовольствием