Дар смерти - Анна Трисс

– Нет. Это не та истина, которую я ищу. Наши мнения расходятся.

Его утверждение было встречено задумчивым молчанием.

– Похоже, так и есть. Тем не менее я оценила наш диалог, давненько мне не приходилось вести такую интересную дискуссию со смертным. Жаль, что придется тебя убить.

«А дамочка жестко ведет дела», – подумал Жар.

– Миледи, есть ли какой-либо менее радикальный способ исправить мою оплошность? – вздохнул он.

Огненные волосы богини заколыхались от радости. Она пощекотала ему торс кончиком котгей, словно чесала пузико щенку.

– Может быть, может быть… – Хвост дриадены медленно обвился вокруг бедра Абинка, который приподнял бровь. – Если бы ты уступил мне свою восхитительную драконью сущность, я бы закрыла глаза на твое преступление. Когда ты умрешь, я заберу эту радужную душу, которую так жажду, и высосу ее до последней капли, мой сахарный цыпленок, – предложила она, изобразив своими тонкими губами неприятный сосущий звук.

Плечи воина снова передернулись от дрожи – инстинктивная реакция, вызванная вовсе не перспективой быть выпитым до дна. Если она произнесет это мерзкое прозвище в третий раз… Боги, некоторые вещи были хуже смерти и проклятия.

– Я не продам тебе свою душу, Суккуб. Ничего личного. Просто она предназначена не тебе: богиня смерти зарезервировала ее раньше тебя. В любом случае она несъедобна и вызовет у тебя изжогу. С другой стороны, я тут подумал о приятной альтернативе.

Проникнув в его мысли, богиня на секунду растерялась. Она пригладила свои огненные волосы, чтобы дать себе время на размышление.

– Твое человеческое тело не так меня возбуждает, как твоя драконья душа. Я уже экспериментировала с большинством смертных рас – это было скучно, к тому же редко кто выживал в моих объятиях. Если бы мы хотя бы могли с тобой обернуться в драконов и совокупляться несколько дней подряд, я бы, возможно, согласилась, но ты проклят и в этом обличье не очень вынослив.

– Суккуб, ты никогда не спала с огненным драконом. Я связан с огнем, как и ты. Даже в человеческой форме мы сможем высечь искры.

Он употребил эти слова специально, чтобы ее убедить. Она улыбнулась во все свои острые зубы. Ее тонкий чешуйчатый отросток сжался вокруг напряженной ноги ее собеседника.

– Искры! Мне это начинает нравиться, Беладин! – прошептала она, похотливо коснувшись одной из своих грудей.

– Ну, что скажешь? Если ты останешься довольна…

– …и если ты выживешь! – уточнила она, с энтузиазмом хлопая в ладоши.

– …и если я выживу, ты позволишь мне охотиться в Заповедном лесу. Я буду убивать не больше пяти млекопитающих в неделю.

– Трех!

– Четырех? – с усмешкой предложил он.

– Никогда не торгуйся с богиней, ящер! – раздраженно воскликнула Суккуб. – Три, это мое последнее слово, пока я не разорвала тебя на куски своими зубами и когтями!

– Хорошо, три животных в неделю. Есть еще… как бы сказать… одна деталь. Так, ерунда. Ты, конечно, прекрасна в своем естественном обличье… Но я не в восторге от твоего хвоста, когтей и чешуи, – признался он, обводя ее силуэт указательным пальцем. – Эти очаровательные критерии красоты могли бы возбудить меня в моем драконьем обличье, но я проклят уже сто пятьдесят лет, и мои, так сказать, нынешние склонности соответствуют… моей человеческой форме.

Дриадена скорчила недовольную гримасу. Она не была оскорблена, лишь разочарована отсутствием у него энтузиазма.

– Ты предпочитаешь, чтобы я приняла облик эльфийской королевы?

– Необязательно.

– Хм, просто облик человеческой женщины?

– Я был бы тебе признателен.

В ту же секунду Суккуб превратилась в женщину Терфламмы. Ее короткие взъерошенные черные локоны сочетались с большими янтарными глазами и чувственным лицом, приятным глазу. Ее пышное тело и загорелая кожа, усыпанная веснушками, были, несомненно, привлекательны. Он окинул ее одобрительным взглядом. Прекрасный выбор.

– Снимай свою одежду, дракон! – нетерпеливо велела она.

Абинк принялся раздеваться, пока дриадена устраивалась на ковре из опавших листьев возле ручья, раскачивая перед собой согнутыми голыми ногами, словно маятник. Она коснулась своих кудрявых волос, глядя, как он снимает тунику, наслаждаясь видом его скульптурных мышц, племенных татуировок и военных шрамов. Он был прекрасно сложен и вызывал у нее то первобытное желание, которое она испытывала к смертным мужчинам, близким к своей животной природе.

Она улыбнулась, увидев, как Абинк расстегивает ремень и спускает брюки.

Да, вне всяких сомнений, он оправдывал свою репутацию.

* * *

Беладин пришел в себя на следующее утро, истощенный и ослабленный, как никогда. У него болело все тело и в памяти был большой провал: последнее, что он помнил, – это Суккуб, лежащая на опавших листьях, перед тем как он, полностью раздевшись, лег на нее.

Едкий запах дыма и горелой коры щекотал ему ноздри. Он изумленно огляделся вокруг, обнаружив, что несколько деревьев и обширный участок травы сгорели дотла. К тому же он был абсолютно голый: его одежда и ботинки исчезли в огне. Туша оленя превратилась в кучу почерневших костей. Слабые языки пламени поднимались над верхушкой куста в двух метрах от него. Его кожа была покрыта толстым слоем сажи и крови, но ран не было. Из этого он сделал вывод, что они затянулись во время сна.

– Приветствую тебя, мой прекрасный жеребец, – пропел веселый голос.

Чувствуя, как голову сжимают железные тиски, Абинк повернулся к дриадене. Скрестив руки на затылке, небрежно свесив одну ногу вниз, змееподобное существо во всю длину вытянулось на верхней ветке сгоревшего дуба. Она вернулась в свою естественную форму: ее алая кожа сияла под лучами солнца. Скатившись на бок, Суккуб повисла вниз головой, уцепившись за ветку длинным заостренным хвостом, и принялась грациозно раскачиваться взад-вперед, вытянув руки к земле, словно тоже только что очнулась. Ее окровавленные когти, острые как лезвия, мягко коснулись земли, покрытой пеплом.

– Ты стерла мне память, – хриплым голосом пробормотал Жар.

Он был уверен, что ему будет трудно ходить несколько дней. Каждая жилка в его организме испытывала боль. У него даже промежность болела. Ему удалось выжить после бурной ночи с Суккуб лишь благодаря драконьей способности к регенерации и особенно потому, что она так решила. Она могла выпить все его жизненные силы и высушить его, как папирус, во время соития, если бы