Дар смерти - Анна Трисс

труды и архивы, посвященные проклятиям. Изучил свидетельства воинов Терфламмы, древние кодексы, написанные жрецами богини смерти, а также гримуары эльфийской магии. Все его поиски привели к одинаковым выводам. Если проклятия, наложенные смертными, можно было снять магическими ритуалами, то проклятия богов пантеона были нерушимы и рассеивались лишь с наступлением смерти проклятого существа. Когда Беладин столкнулся с этой неприятной истиной, его гневное разочарование постепенно уступило место горестному смирению. Вот уже больше века он оставил всякую надежду снова подняться в небеса.

А в тот день богиня огня возродила в нем эту искорку надежды.

И он не собирался позволить ей угаснуть.

Когда Джиллия открыла отяжелевшие от сна глаза, первое, что она увидела, была одинокая белая роза, стоявшая в хрустальной вазе. Робкий солнечный луч проникал в окно через шторы. Он окутывал непорочные лепестки нежной золотистой короной и зажигал радужные блики на узкой вазе. Тысячи пылинок кружили на свету, образуя крошечные грациозные вихри. Прекрасная безмятежная картина глубоко запечатлелась в сознании Джиль: белая роза, прозрачная ваза и луч света.

Она осторожно повернулась на правый бок, удивившись, что не чувствует в теле никакой боли. «Наверное, я умерла», – с грустью подумала Джиль.

Она закрыла глаза и уснула.

Проснулась она несколько часов спустя в постели незнакомой комнаты, погруженной в полумрак. На этот раз хрустальная ваза сверкала под перламутровым сиянием луны. Джиллия обвела взглядом старую деревянную мебель, стоявшую вдоль стен, обшитых такими же деревянными панелями. Приятный аромат мыла и лаванды наполнял комнату. Этот запах чистоты был лучшим запахом в мире, таким далеким от вони Квартала забытых, где она выросла.

Высвободившись из-под одеяла, Джиллия села на краю кровати с излишней осторожностью, но у нее нигде ничего не болело. «Да, я точно умерла… Но, может, это не так плохо, в конце концов». Она опустила голову, положив руки на бедра. На ней была просторная белая хлопковая блузка, доходившая до колен. Джиль пощупала ребра и не обнаружила ни одной повязки под одеждой. Задержав дыхание, она встала и сделала несколько шагов. Ноги даже не дрожали. Это было чудо: физически она полностью восстановилась. Что касается психики…

Джиллия подошла к окну. Пол легонько скрипнул под ее босыми ногами. Она облегченно вздохнула, узнав за стеклом рыночную площадь Клепсидры. Это означало, что она находится на втором этаже одного из многочисленных домов, окружавших центр Города пороков, но в котором именно? Неужели ее привезла к себе та загадочная Тень, которая ее спасла? Джиль бросила растерянный взгляд в зеркало.

Ее серебристые волосы, похожие на снег, были вымыты и расчесаны. На лице не осталось следов от ударов ее обидчиков, но вид был все таким же изможденным. Бледный цвет кожи придавал ей болезненный и хрупкий вид. Слишком крупные глаза под тонкими белыми бровями были такого блеклого голубого цвета, что порой казались прозрачными в зависимости от освещения.

Джиллия ненавидела свою внешность с самого детства. Такой было невозможно остаться незамеченной в Терфламме. Обычно люди думали, что в ней течет эльфийская кровь, тогда как у нее была некая форма альбинизма, генетическая аномалия, унаследованная от матери. Ей также не нравилось ее худое длинное тело, которое казалось непропорциональным по отношению к маленькой голове. Ее постоянные клиенты говорили, что она изящна и нежна, как белая роза, но суровая к себе Джиль считала, что их мнение ничего не значит. На улицах прохожие смотрели на нее как на диковинное животное. Она привыкла вызывать у людей неоднозначные реакции: восхищение, отвращение, любопытство, страх, презрение, похоть. Джиль предпочла бы их равнодушие. Жители Квартала забытых никогда не помнили ее настоящего имени. Они называли ее Делис, белой шлюхой или привидением. Что удивительно, у Джиллии не было недостатка в клиентах, с тех пор как она начала заниматься проституцией. Ее сутенер почуял выгоду, беря ее под крыло. Многие мужчины предавались похоти, чтобы нарушить однообразие своего унылого существования. Большинство из них были любителями проституток с нетипичной внешностью. Один из ее постоянных клиентов признался ей в постели, что он как будто спит с призраком и чувствует себя более живым в моменты страсти.

Через окно она наблюдала за суетой ремесленников, раскладывающих товары. Нищие в лохмотьях собирали мусор, брошенный на рыночной площади. Среди них были совсем маленькие дети, которые только научились ходить. Глядя на их крохотные, уже отощавшие силуэты, которые, покачиваясь, бродили по брусчатке, Джиль ощутила, как у нее перехватывает горло, как бывало каждый раз, когда она видела ребенка Города пороков. В другом главном городе Терфламмы у этих детей могло быть будущее. Здесь они обрекались на страдания, еще не появившись на свет.

В свои девятнадцать Джиль чувствовала себя на двадцать лет старше. Она была единственным ребенком в семье, жившей в трущобах Клепсидры. Когда ей было четыре года, мать умерла от потницы. Несколько лет спустя ее обожаемого отца зарезали во время драки в таверне. Маленькую сироту безжалостно выгнал из дома хозяин, сдав жилье другой семье.

Именно тогда началась ее ежедневная борьба за выживание.

Сначала Джиль примкнула к группе сирот, работавших на одного бандита в квартале. Целый год она просила милостыню, воровала и обчищала трупы. Затем, как и большинству девушек с улиц Клепсидры, ей пришлось заняться проституцией, чтобы зарабатывать себе на жизнь. С тех пор она отдавала две трети дохода сутенеру, который требовал к тому же оплату натурой каждую неделю в обмен на защиту – очень относительную.

В этой постоянной борьбе за право жить в таком нищем квартале имел значение каждый скептрион в кармане Джиль. Каждый день, когда на ее теле не появлялось синяков, был ее тайной победой. Каждый кусок хлеба, заполнявший желудок, – королевским блюдом. Все было ценно в Квартале