Тигровая лилия - Катерина Зверь

Простые наемники редко отличались осторожностью и проницательностью. А шпион, засланный под личиной южанина, вряд ли бы стал сразу обнаруживать подобные черты перед теми, кого собирался обманывать.

Вариантов было слишком много, а сведений – слишком мало. Одни догадки – но Джемайя, Тень Первой матери, знала, как легко обмануть глаза, заставив тот или иной предмет отбрасывать тень нужной формы. Бессмысленно гоняться за тенями – нужно искать источник света.

До вылазки оставалась еще пара часов, но оставшиеся в крепости бойцы уже вовсю готовились к предстоящей охоте, проверяя оружие и заготовляя припасы.

Когда Джемайя вышла на балкон, опоясывающий весь второй ярус, ноздри тут же пощекотал запах жареного мяса, долетавший с противоположного края двора, где возле каменного рыла-колодца располагалась крепостная кухня и стояли столы и лавки.

Ночной отряд разместился за одним столом, собираясь подкрепиться перед тем, как отправиться на охоту. Джемайя и сама порядочно проголодалась, потратив немало сил на объяснения и карты, поэтому охотно приняла приглашение присоединиться к трапезе. Конечно, стоило внимательнее поглядывать за тем, чьи руки раскладывают по тарелкам еду, – но и демонстрировать свое недоверие открыто не стоило.

Ужин охотников оказался незатейлив – каша, наскоро сваренная в котле, подвешенном над кострищем, куры, обмазанные глиной и зарытые под тем же костром, лепешки из муки, сдобренные душистым маслом, дешевые и сытные. А еще совершенно неожиданно на столе возник десерт в виде мешочка засахаренных фруктов и орешков. Сладкоежкой, поддавшимся искусу, оказался Шиам – именно он занимался закупкой припасов, перед тем как охотники отправились в Чашу, и старшие товарищи мигом подняли мальчишку на смех. Юнец тщетно пытался возразить, что сладкое придает больше сил, но покрасневшие щеки выдавали его слабость. Джемайя, наблюдавшая за их перебранкой, невольно улыбнулась, вспоминая, как сидела за этими же столами с товарищами-Тенями и как ругали их наставники за сладости, украденные во время вылазок. Шиам, заметив ее улыбку, нахмурился, покраснев сильнее, и демонстративно пододвинул мешочек поближе к центру стола.

– Могли бы и поблагодарить меня за проницательность! – заявил он, вздернув подбородок. – К нам на ужин пожаловала благородная госпожа, и, если бы не я, нам было бы нечем угостить ее!

Эта реплика вызвала новую волну смеха. Джемайя покачала головой, но ввязываться в перебранку, тем самым помогая Шиаму спасти лицо, не стала – в конце концов, как говаривали ямаррские рыбаки, ловцу, угодившему в собственную сеть, некого винить.

Следом за мисками с кашей и мясом на столе появились и глиняные кубки с вином – большой кожаный бурдюк передавали из рук в руки, наполняя сосуды до краев. Когда бурдюк дошел до рук Джемайи, девушка замешкалась, не сразу решившись плеснуть себе вина – все-таки для предстоящей охоты требовалась ясная голова. Но, с другой стороны, для южан совместные возлияния всегда имели особенный смысл; в тех краях, где пригодные для питья жидкости порой ценились дороже золота, приглашение выпить вместе означало высшую степень гостеприимства. К тому же южные народы, постоянно раздираемые территориальными спорами из-за источников воды, скудных запасов плодородных земель и ограниченного количества пастбищ, позволявших не зависеть от охоты на диких зверей, всегда с опаской относились к чужакам – и потому совместные возлияния служили своего рода демонстрацией взаимного доверия. Совместное распитие хмельных напитков означало, что участники пира не боятся оказаться уязвимыми в присутствии друг друга, не опасаются яда или того, что кто-то прикончит их пьяными или спящими.

Так что, передавая мех с вином в руки Джемайе, охотники так или иначе испытывали ее – как испытывали в бою крепость ее мускулов, как испытывали на прочность ее выдержку постоянными подначками.

Помедлив, Джемайя плеснула себе в кубок вина, заполнив его пусть и не до краев, а всего лишь до середины, но этого хватило, чтобы продемонстрировать свои намерения.

В конце концов, она – хрупкая девушка. Вряд ли матерые охотники будут всерьез ожидать, что она станет пить наравне с ними.

На вкус напиток почти не отличался от того, что Джемайе уже доводилось пробовать раньше, – всех Теней так или иначе учили различать напитки и определять посторонние примеси. Южные вина всегда отличались небольшой горчинкой, словно ягоды и фрукты в этих суровых землях неохотно расставались с каждой капелькой влаги и норовили отравить свои соки, мстя отнимавшим их людям.

Ужин продолжался, и вот уже погасли последние лучи солнца, еще освещавшие снизу редкие облачка, висящие над Чашей; голубое небо темнело, как созревающий виноград, наливалось алым и фиолетовым.

Ночной отряд до сих пор не возвращался, но, судя по разговорам за столом, его появления ожидали с минуты на минуту. Джемайя отрешенно вслушивалась в чужие голоса, задумчиво вертя в руках опустевший кубок. Остывающие стены крепости отдавали накопленное за день тепло, в каменном кольце кострища плясали языки пламени – сейчас они походили на танцовщиков, развлекающих горожан на фестивале, теряющих к вечеру и азарт, и силы. Они все еще старательно выполняли все необходимые движения, но их прыжки уже не были такими высокими, плавность ушла, а блеск в глазах угас. Зато на смену им пришли тени – подхватив ритм этой огненной пляски, они заскакали по стенам, по земле, по перекрытиям, по столу…

Темнота постепенно сгущалась, и свет костра казался все ярче, а затем в мешанину черного и рыжего примешались белые пятна – луна поднялась достаточно высоко, чтобы ее мертвенные лучи присоединились к этому празднеству.

Черные тени клубились, как ночное море, и рыжие пятна плясали на нем, как лунные блики, и белые пятна примешивались к ним, танцуя в другом ритме, и Джемайе показалось, что и она сама покачивается на этих черных волнах, такая же черная, безликая тень, одна из сотен теней, наводняющих Ямарру…

А потом черная поверхность колыхнулась, и рыжие пятна встрепенулись, и черно-рыже-белое месиво как будто сгустилось, и приподнялось, и подалось вперед, обретая все более четкие контуры…

…чудовищный зверь, наполовину белый, наполовину рыжий, вышел из черной воды, и черные тени липли к его шкуре, как ряска, плавающая на поверхности, оседали и растекались странным узором, как разлитые в воде чернила. Зверь поднял сияющие желтые глаза и уставился прямо на Джемайю, как будто безошибочно узнав ее в лицо среди толпы теней.

И Джемайе стало жутко.

Вот он, тот зверь, тот демон, что убивал жителей Ямарры, – он явился сам, не дожидаясь, пока его отыщут.

Она встрепенулась, потянулась за оружием – и поняла, что не может пошевелиться. Что руки не слушаются,