Дар смерти - Анна Трисс

Шесть колонн из черного камня окружали пустой прямоугольный бассейн. Зал освещали бесчисленные свечи, расставленные у подножия стен и рифленых колонн. В стенах располагались десятки ниш, в которых на гнездах из костей покоились черепа в отличной сохранности.

«Иди вперед, дитя, – мысленно велел ей Джерис Таргам. – Иди к баптистерию».

Панама, сопровождаемая двумя убийцами, пошла вдоль бассейна и вскоре увидела очертания монумента, вырисовывающегося в глубине храма. Это был алтарь из обсидиана, поверхность которого была гладкой и блестящей, как зеркало.

Вокруг алтаря цвел роскошный розовый куст, но Панама никогда раньше не видела роз с такими темными лепестками. Теребя фибулу на плаще, она вспомнила слова Хамара: «Черная роза – символ богини смерти». Панама слегка наклонилась, чтобы увидеть, откуда растет розовый куст. За алтарем не было никакого горшка. Розы росли прямо из-под плит храма.

«Черные розы растут, цветут и обновляются вокруг памятников, посвященных богине смерти или благословленных ее исчезнувшими жрецами. В наши дни их становится все меньше. Нашу богиню когда-то несправедливо обвиняли в том, что она была причиной различных бедствий: эпидемий чумы, предполагаемых нападений мстительных призраков, природных катастроф. Обезумев от ужаса во времена Кровавого периода, население Терфламмы поддалось фанатизму Каллистена Кровожадного и его жены-ведьмы и разрушило древние изваяния Смерти за несколько лет до начала Континентальной войны. На сегодняшний день в мире осталось лишь три статуи нашей богини, включая эту». – «О какой статуе ты говоришь, Ястреб?» – «Разве ты ее не видишь?»

Панама подняла голову, и ее глаза округлились, как блюдца. Как она могла сразу не увидеть потрясающую скульптуру, которая находилась прямо у нее перед носом?

Она изображала человеческую женщину в своей совершенной наготе. Ее волосы словно струились до щиколоток и сливались с розовым кустом, из которого она появилась. На ее утонченном и чистом, как у эльфа, лице божественный взгляд выражал холодность льда, тогда как на пухлых губах играла мягкая таинственная улыбка. В том, что она делала, было что-то жуткое и тревожное: своей правой грудью она кормила мертвого младенца, маленькие худые ножки которого свисали в пустоту.

«Это лицо… Оно мне знакомо, – подумала Панама с отрешенным видом. – Почему она улыбается?»

– Она ее видит, – восхитился Джерис. – Никаких сомнений больше не осталось, Жнец.

– У меня их никогда и не было, Пекло.

– Нужно быть слепым, чтобы ее не видеть, – тихо произнесла Панама.

– Со зрением у меня все в порядке, но, несмотря на все мои дары, я не обладаю такой привилегией, – признался Ястреб, опустившись на колени перед алтарем. – Эта скульптура была создана и зачарована последним жрецом Смерти после имперских бесчинств над изображениями нашей богини. Она невидима для большинства смертных. Ты и Жнец – единственные, кто может смотреть богине смерти в глаза. Однако твой будущий наставник не является прямым потомком нашей богини, он может видеть только ее изваяние, но не ее саму. А ты ее уже встречала лично.

– Я не… Я не понимаю, Глава.

– Дитя, ты являешься наследницей Смерти, это же очевидно.

Оглушительная тишина, повисшая между ними, внезапно показалась Панаме тягостной.

Нет, для нее это не было очевидно. Она не верила в богов, почитаемых на континенте.

– Ты можешь не верить в нее, но она в тебя верит, – произнес Джерис Таргам, прочитав ее мысли. – Как и у Жнеца, у тебя небесное происхождение. В твоих венах течет кровь богини смерти. У тебя ее дар, драгоценный подарок, который она не вручала ни одному смертному до тебя. Твоя мать передала тебе спящие гены, доставшиеся ей, в свою очередь, от ее матери и так далее. И только твои гены активировались.

«Как и у Жнеца». Панама едва слышала, что объяснял ей Глава по поводу ее матери и божественных генов. Она повернулась к Хамару, остававшемуся немного в стороне.

– Значит, твоя мать не была эльфидкой, – сделала она вывод, машинально обращаясь к нему на «ты».

– Моя биологическая мать – богиня жизни, – сообщил он нейтральным тоном, словно они вели обычную беседу. – Я – тот, кого эльфиды называют дерданом на нашем языке, то есть полубог. Смертные считают дерданомов чем-то противоестественным, как правило, они погибают при рождении. Я являюсь исключением, как и твоя далекая прабабка, дерданом, наполовину человеком с латентным даром, который Смерть передала ей, после того как разделила ложе с человеком.

– Но… как богиня может забеременеть от человека или… от эльфида? – спросила Панама, задаваясь вопросом, как такой угрюмый Мрак мог соблазнить саму Жизнь.

– Как и большинство смертных, боги и богини небесного пантеона способны к деторождению, – заверил Жнец, глядя на Панаму своими разноцветными глазами. – Люди, эльфы и гномы были созданы по их подобию. Позволь мне развеять последние сомнения в твоем божественном происхождении… Во дворе приюта ты почувствовала особую связь между нами, точно так же, как ее ощутил я. Ты приняла мою протянутую руку как само собой разумеющееся. Ты полностью доверяла мне, словно мы знаем друг друга всю жизнь. Твой дар смерти является дополнением моего дара жизни. Жизнь не может существовать без смерти, и наоборот: это основа природного равновесия, управляющая мирозданием. Нашим путям суждено было пересечься, Панама.

Она снова повернулась к статуе богини, пытаясь уловить возможную родственную связь в тонких чертах жуткой скульптуры. «Да, я уже видела это лицо раньше, но не в отражении зеркала…»

* * *

Сурок его не видел.

Кабан его не видел.

Силуэт скользил по снегу, не касаясь земли. Панама застыла возле тела своего отца. Ей не удавалось разглядеть существо, которое ожидало своего часа в тени, но она была уверена, что оно явилось не за ней.

Оно пришло за ее родителями.

Это была женщина, но в ней не было ничего человеческого. Она была столь же величественной, сколь и жуткой. Ее бесконечные черные волосы развевались вокруг нее и сливались с вуалью, служившей ей одеждой – нет, саваном. Ее эфирная кожа была белее снега и резко контрастировала с волосами и вуалью. Ее тонкие и чистые черты лица дышали красотой и юностью, но глаза…

Ее глаза!

Ее пугающие глаза были похожи на два темных провала, без глазных яблок и зрачков. Абсолютно черные, они не отражали света.

Этот взгляд не мог выдержать ни один смертный, не умерев при этом.

Существо скользнуло к Волчице, не обращая внимания на маленького рыжего мальчика, рыдающего на неподвижной груди матери.

Наклонилось.

Запечатлело нежный и воздушный поцелуй на окровавленных губах мертвой