Дар смерти - Анна Трисс

– Что это, Винс? – тихо спросила она у своего соседа по столу.

– Смесь злаков с зеленью, здесь много белка.

К счастью, ее куратором оказался открытый юный эльфид, терпимый к людям, что не так часто встречалось в подземелье. Ему было тринадцать лет, и его период ученичества подходил к концу; парень уже совершил первое убийство и должен был пройти посвящение до начала следующего сезона.

Высокий и стройный Винс обладал копной светлых вьющихся волос, спадающих на лоб, и большими темными глазами, озаряющими его светло-серое лицо. Он напоминал Панаме саламандру. Впрочем, благодаря своему дару он мог общаться с любыми животными и никогда не расставался с ручной рептилией по имени Хищник – забавным черным хамелеоном с красными глазками и острыми зубками. Этот маленький падальщик, которого Винс подобрал возле реки в окрестностях Клепсидры, имел один милый, но настораживающий грешок: он обожал человеческие останки, так что его юный хозяин время от времени обращался к Белладонне с просьбой угостить его кусочком трупной плоти в качестве лакомства.

– Эй, почему мы не едим то же, что они? – посетовала Панама, бросая завистливый взгляд на стол высших Теней, уставленный блюдами с мясом, рыбой и сыром.

– Это не уложилось бы в бюджет, выделяемый Гильдии Торговой лигой.

– Замечательно… Мы что, будем есть эту гадость каждый день?

– Нет. Завтра будет суп с шампиньонами, а послезавтра – рагу из птицы.

Панама заворчала от досады.

– Ты что, была принцессой на своем острове, что так привередничаешь? – помрачнел Винс.

– Я была дочерью фермеров, но мы ели более сытную пищу, чем эта странная жидкость! Картофель, злаки, яйца и раз в неделю свиное или куриное мясо. Моя мать еще заставляла нас с братом ежедневно пить козье молоко. И время от времени она пекла нам яблочный пирог с корицей, аромат от которого разносился по всему дому, – произнесла она с тоской.

– И где сейчас твоя семья?

– Мои родители умерли, а брат остался в Террадонне с нашим дядей. Я так по нему скучаю… Когда я вырасту, отправлюсь за ним на остров и привезу его в Клепсидру.

– Не строй иллюзий по этому поводу, Панама. Тебе потребуется разрешение обоих Глав, чтобы покинуть континент, если ты станешь посвященной Тенью. За исключением заданий, убийцы не могут путешествовать по собственной прихоти. Иначе наступил бы хаос.

Панама не ответила, уткнувшись в свою тарелку.

– Я вот совершенно не скучаю по своему брату, – тихо признался Винс.

Панама проследила за его взглядом. По диагонали от них сидел и не сводил с них глаз, с тех пор как доннианка села рядом со своим куратором, высокий худой эльфид с каштановыми кудрями. У него был такой же злобный взгляд, как у Хорька, который мучил детей младше себя, но Панама понимала, что ученик-убийца был гораздо опаснее глупого сироты: очевидно, что он истреблял людей так же радикально, как и Мрак, и появление в Гильдии девчонки не пришлось ему по душе. Он наклонился к своему соседу по столу и что-то ему шепнул. Тот кивнул, злорадно улыбаясь.

– Так это твой брат? – пробормотала Панама.

– Да, он всего на год старше меня, но у нас нет абсолютно ничего общего. Я похож на мать, он – на отца. Он может увеличивать или уменьшать предметы, которых касается. Его дар и талант к убийству вызывает гордость у нашего отца, Мастера Некроманта.

Вытянув шею в сторону стола руководителей братства, Панама смотрела вовсе не на отца обоих учеников, а на Хамара и Ним, сидящих бок о бок, а точнее практически друг на друге. Сумрачный Верховный мастер положил руку на спинку стула Белладонны, в то время как она непристойно прижалась к нему, поглаживая рукой чернильные волосы, струящиеся по спине Тигра. Панама тут же отвернулась, ощутив покалывание и дрожь во всем теле. Ее внезапно охватило желание высвободить свой дар смерти на эльфидскую любовницу своего наставника. «Доспехи, шлем, щит, – повторяла она себе, чтобы подавить этот порыв. – Доспехи, шлем…»

Кусок хлеба плюхнулся в ее тарелку, забрызгав лицо и руки. Несколько эльфидов принялись хихикать. Брат Винса громко похвалил на эльфийском своего соседа за меткость.

– Thourbylias M’Eryan Miwan Dythu! – воскликнул Винс сухим тоном, окидывая товарищей гневным взглядом. Он развернул свою тканевую салфетку и протянул оцепеневшей Панаме. – Не обращай внимания на этих придурков. Они беспрекословно подчиняются моему брату, чтобы не потерять его расположение, и не способны мыслить самостоятельно. Жаль, что Дженкинс не может увеличить им мозг, и себе заодно.

«Доспехи, шлем, щит», – подумала Панама, вытирая зеленоватые капли со своей белой кожи.

– Эй, дикарка! – крикнул Дженкинс на ее родном языке. – Хлеб достаточно размяк для твоего фермерского рта? – По всей видимости, он услышал недавнее размышление своего брата. Дженкинс сделал вид, будто шепчет ей это по секрету, приложив ладонь ребром ко рту. – Если ты потрешь щеку волшебным мякишем в течение трех минут, у тебя на лбу вырастет корона из красных рогов, тело покроется перламутровой чешуей, а за спиной появятся два милых блестящих крыла. Ты превратишься в драконицу-альбиноску, плюющуюся радугами!

«Доспехи, шлем, щит», – повторяла про себя Панама, убирая из тарелки хлеб.

– Заткнись, Дженкинс! – ответил Винс, раздраженно качая головой. – Не придумал ничего лучше, чем изображать мерзкого шута, чтобы твои лакеи повосхищались?

– Как самоотверженно ты защищаешь эту фермерскую сиротку, братец! Завел себе новую ручную зверушку? Уродливую драконицу-альбиноску с красными рожками. Какой у нее дар? Она выплевывает кашу через ноздри?

– Нет, не кашу. Зато могу сделать так, что ты выплюнешь через ноздри свои кишки, – заявила Панама, подняв на него угрожающий взгляд.

Дженкинс не воспринял ее всерьез. Он взорвался громким надменным смехом, после чего потерял интерес к девочке и своему брату и принялся о чем-то болтать со своими товарищами по-эльфийски.

– Винс, твой брат всегда так приветлив с рекрутами? – хмуро поинтересовалась Панама.

– Обычно он на них даже не смотрит.

Неторопливо поглощая еду, Панама снова рассматривала настенную фреску, изображающую битву. Истерзанные тела живых и мертвых солдат корчились в конвульсиях со всех сторон. Рты их были широко раскрыты, издавая боевые кличи или крики боли. Облака были окутаны красноватым сумеречным ореолом, отражавшимся от залитой кровью земли. Клинки эльфидских убийц кромсали и рассекали плоть своих врагов.

Панама узнала четыре знакомых лица на первом плане боевых действий: Мрака, Вихря, Некроманта и Следопыта. Жнец и Сеятель не присутствовали в этой сцене, поскольку родились после Континентальной войны, а Белладонны не было видно. Что касается Пекла, видимо, он был одним из двух черных драконов, планирующих над башнями столицы.