Разрушитель - Мария Токарева

Глава 24. Цветение сакуры

Бенаам, 2026 год

Митрий очнулся в незнакомой обстановке на мягких шелковых простынях. Он открыл глаза, понимая, что лежит на обширной кровати с сизым пологом. Похоже, это была уже не темница, а покои дворца асуров, где пахло сандалом и чем-то горьковатым, целебным.

Тело еще пронзала боль: порезы от черных линий отчетливо ощущались на коже, болезненно тлея мелкими и крупными ожогами.

– Ты очнулся, привет, – сладко протянул знакомый голос. – Пришел в себя, драгоценный наш.

Митрий медленно повернул голову и вздрогнул: рядом с кроватью на низком пуфике сидел сам Раат Шаатир. Он был облачен в просторное домашнее одеяние, напоминающее юката с узором из сизых линий и алых ликорисов. И в таком виде грозный король асуров выглядел… почти уютно. Митрий задумчиво рассматривал Раата в человеческой ипостаси: чуть пухлые губы, тонкий нос, крупные миндалевидные глаза, высокий лоб в обрамлении длинных темно-сизых прядей, выбивающихся из нарочито небрежной короткой прически, – почти фарфоровая кукла. Почему волей черных и белых линий древнее зло оказалось именно в таком теле? Как будто в насмешку над мирозданием. Змеиную природу выдавали только алые глаза без белков. Но в этот миг и они светились невыносимой… человечностью.

– Это все был не сон, я все еще в плену, – вздохнул Митрий, глядя в потолок, покрытый узорами, напоминающими танцы журавлей на мелководье.

– Похоже, избыток впечатлений и недостаток сна скосили тебя, – заметил Раат. Он подвинулся ближе и протянул руку. Пальцы с длинными острыми когтями коснулись перебинтованной груди Митрия. Вместо ожидаемой боли по телу разлилось странное успокаивающее ощущение. Черные линии, обычно приносящие лишь муки, на этот раз вились вокруг ран, словно живые нити, стягивая и заживляя обожженную плоть. От них не исходил холод разрушения. Напротив – они лучились неестественным теплом.

– Не надо… – попытался отстраниться Митрий. – Это не тело… это совесть моя кровоточит.

– Хочешь обратно в подземелья? – спокойно спросил Раат, не убирая руки. – Можем устроить. Там тебя ждут только Нираш и его когти. А здесь… здесь может быть покой.

– Ты прав, зря… Уже ничего не исправить.

Митрий закрыл глаза, чувствуя, как слезы подступают к горлу: он снова видел образы с экрана. Горы трупов, сломанные судьбы, искалеченные миры – и ни в одну из судеб он не вмешался. Никому не помог.

– Я всегда был прав, – прошептал Раат, склоняясь над Митрием, придвигаясь вплотную к уху; и каждое слово служило подтверждением: предводитель суров Бенаама давно предал все, за что когда-то сражался. – А помнишь маленького мальчика Натта, которого ты отдал на съедение ящерам, чтобы сделать из его безутешного отца Избранного? И чтобы отнять все, что делает человека человеком? Ведь твои Стражи – это не люди, а инструменты. Они не должны испытывать человеческих эмоций. Они должны отрешиться от всего, потерять все!

Раат откинулся, скрещивая холеные руки. Его взгляд стал пронзительным, почти ласковым в своей жестокости. Имя, как раскаленный гвоздь, вошло в память Митрия. Еще одна жизнь, которую он не пытался спасти. Напротив – подталкивал нити мироздания к такому исходу.

– Избранный не должен быть связан ни с кем из родных… – прошептал Митрий, содрогаясь от жестокости собственной философской концепции. – Он должен быть чист от привязанностей, чтобы ничто не отвлекало от исполнения долга.

– Кто тебе сказал? Когда ты это придумал, драгоценный наш?

– Я… Я видел, как из-за привязанностей убивали людей! Нираш… Нираш пытал тебя из мести за сестру, разве нет? Любовь, семья – это уязвимость!

– О, значит, твой идеал – это психопат? Ты думал, что психопаты – это мы. Но у нас есть чувства. А ты… – Раат снова наклонился, приникая к ушной раковине, почти обводя ее змеиным языком. – Эй, Митрий, сколькими еще детьми ты пожертвовал? Давай посчитаем?

– Не надо! – охнул Митрий, и тихие бессильные рыдания начали сотрясать его измученное тело.

– Ну-ну, сделанного не вернуть, – проговорил Раат, трепля обессиленного Митрия по волосам. – Как видишь, только я, древний разрушитель, вижу в тебе родственную душу.

– Нет! – застонал Митрий, царапая простыни внезапно удлинившимися когтями.

Черные линии снова заструились от кончиков пальцев Раата, сплетаясь вокруг пленника в плотный пульсирующий кокон. Но на этот раз они не сковывали, а лечили, затягивая самые глубокие раны, успокаивая воспаленную плоть. Это была забота палача, предлагающего узнику последнее утешение – перейти на сторону врага.

– Просто признай свою сущность. – Голос Раата стал обволакивающим и завораживающим. – Ты столько веков находился в самоотрицании, что сгнил изнутри. Признай, что в тебе тьма. Та самая, что двигала тобой, когда ты подписывал смертные приговоры целым мирам, лишь бы они не попали в наши руки.

– Признаю! – выдохнул Митрий, и в этих словах звучало облегчение осужденного на гильотину. – Тьма с тех пор, как погибла моя семья. Такое отчаяние, которое не снилось Лорду Нирашу. И из-за него… Нет, из-за своей пустоты… я делал то… что делал. Придумывал безумные теории и планы, жертвовал людьми и целыми мирами. Так что, Раат… И в какого асура ты меня хочешь превратить?

Митрий поднял на врага саднящие от слез глаза. Раат смотрел на него с неподдельным глубоким удовлетворением, и на пухлых губах расцветала торжествующая ухмылка.

– Гордыня, наш непреклонный, Гордыня. Такое ты будешь носить имя. Ибо нет греха больше, чем твой.

– Не лжеучительство? – с горькой иронией спросил Митрий.

– О, если пожелаешь, это будет титул, – улыбнулся Раат. – Лорд Гордыня, адепт Культа Лжеучительства. Вполне подходит для того, кто уверенно вел за собой народы, зная, что ведет их в тупик.

И в этот момент Митрий почувствовал это. Резкую колющую боль, прокатившуюся вдоль предплечья. Он посмотрел вниз и увидел, как кожа темнеет, грубеет и покрывается плотными чешуйками цвета обсидиана.

Раат наблюдал за этим, и в его взгляде читалось нечто странное. Почти… сочувствие. Сочувствие собрата по несчастью, такого же пленника в этом мире, запертого во дворце, в ловушке Бенаама, которую когда-то создал один семаргл, поглощенный своей гордыней.

Падение свершилось.

В воздухе повисла пауза, тяжелая и вязкая, как деготь, марающий всех, переступивших через себя. Признание было сделано. Имя принято. Лорд Гордыня! Рассыпалась маска спасителя.

Митрий медленно откинул шелковое покрывало и опустил ноги на пол, украшенный наборным паркетом. И вот новоявленный Лорд Гордыня встал, начиная прогуливаться по комнате. Его тело, еще недавно разбитое и окровавленное, слушалось, но движения ощущались странно, слишком плавно, почти по-змеиному. Он подошел