Разрушитель - Мария Токарева

– Признай уже, что ты Лорд Гордыня, чему ты сопротивляешься? – настойчиво, но без прежней язвительности говорил Раат, недовольно щелкая когтями, укладывая обессиленного Митрия обратно на шелковые простыни.

– Я… я уже признал. Но разве это отменяет наличие сожалений? – протянул Митрий, глядя на свои руки, медленно покрывающиеся хитиновым панцирем. Раат укутывал его черными линиями, штопая раны, Митрий уже не сопротивлялся, и это его больше не заботило. Да к чему тревожиться, когда, возможно, наступал конец света? Возможно, по его вине, по вине создателя монстров.

– Сожаления – да, печально, печально, – согласился Раат, пока его пальцы выводили причудливый узор из тьмы на груди Митрия. – Но что они исправят? Только если мы объединимся, возможно, мы сможем выстоять против твоего творения.

– Против него есть Меч, Разящий Неправого! – вскинулся Митрий. – Я специально создал Мечи, чтобы… Уничтожить свой неудачный эксперимент.

– Милый мой, мы уже нашли Меч. Он в сокровищнице моего дворца. Но есть одна проблема. – Раат покачал головой, продолжая свою работу. – Сам знаешь или догадаешься?

– Какая?

– Чтобы твой Меч сработал, твой Страж должен признать свой главный грех. И как он сработает, если твой ученик не признает свой грех?

– Я… Я бы мог попытаться его активировать иначе. Я для этого прибыл в Бенаам! Чтобы активировать Меч, Разящий Неправого!

– Ты же понимаешь, что это невозможно. Ты сам не предусмотрел ручное управление, – вздохнул Раат, и Митрий бессильно кивнул. – Так какой же главный грех у Сумеречного Эльфа?

– Он… Он… рушил миры? – задумался Митрий. Чего в действительности хотел Сумеречный Эльф? Чего боялся? К чему стремился? Создателя чудовищ это никогда не интересовало.

– Рушила тьма. И не так уж часто, – отмахнулся Раат.

– Он… Гордыня… Гордыня – это мой грех. Алчность, зависть, гнев… Уныние?

– Можем перебирать вечно, – отмахнулся Раат и, отступив на шаг, взял с низкого столика сладкий лукум. – Но, как ты видишь, он не алчет богатств и не завидует другим. Гнев его тоже с оттенком скорби. Греху чревоугодия, пожалуй, предаюсь сейчас я. – Раат ухмыльнулся, жадно поглощая лакомство. – А что твой подопечный? Разве что уныние. Но унылые ничего не делают, а он пытается всех спасти, пока имеет над этим власть.

– Я тоже пытался! Да, я пытался! – с жаром воскликнул Митрий.

– Но не с теми мыслями! Ты делал это без капли любви. Лишь из чувства долга и ради мести. Из-за Гордыни. Не ради друзей, не ради тех, кто умолял о помощи! – отчеканил Раат и поднес к губам Митрия один из лукумов, буквально пропихивая лакомство в рот. Сладость разлилась на языке, и не хотелось сопротивляться этому вкусу. Митрий только облизнул губы и тихо спросил:

– Раат, так ты… ты хотел, чтобы я вытащил тебя из подземелий Лорда Нираша?

– Да! – Признание прозвучало болезненно, и Раат нервно сглотнул. – Он ведь… мучил меня. Я знал, что превращу его в асура, но, думаешь, мне нравятся пытки?

– Пытать других – однозначно.

– Нет, это все по части Лорда. Я до сих пор как его пленник! Император в заложниках у сёгуна. – Раат вдруг начал воровато озираться, точно боясь, что их подслушают, и, понизив голос, продолжил, хватая Митрия за плечи: – Он… злой. А ты был всегда мягким, добрым. Разве нет?

– Кажется… нет.

– Почему ты не пришел за мной? – В голосе Раата вдруг прозвучала неподдельная обида. И показалось, что на его непроницаемых алых глазах выступили… совершенно человеческие слезы.

– Не пришел, потому что ты разрушил мой мир!

– Это было потом!

– Нет, это началось сразу после твоего попадания.

– Так ли, Митрий? – Раат порывисто отвернулся и встал. – Или вы с Лордом Нирашем уже давно думали, а не пойти ли друг на друга войной? Я всего лишь… ретранслятор. Рушу то, что уже разрушается.

– Ты рушил целые миры!

– В облике космического Змея… – напомнил Раат. – И тогда я не был человеком. Не мыслил человеческими категориями. А эти тысячи лет… все изменилось. Это вы привыкли, что первый ваш облик и ваша сущность – человеческая. Моя же… сущность древнего хаоса, космических сверхновых, бурления элементов и энергии. И вот я оказываюсь в человеческом теле, как нелепо… И в голове начинают возникать мысли! Мораль, сомнения, противоречия. Выбор между добром и злом! Ты знаешь, как тяжело быть человеком?

– Знал… – Митрий приблизился к Раату, осторожно дотрагиваясь до плеча императора. – Знал когда-то, а сейчас, кажется, позабыл, как это.

– Пойдем в вишневый сад? – внезапно предложил Раат, дружелюбно подавая Митрию руку. – Полюбуемся цветением сакуры под светом красного неба. Это ведь из-за тебя оно стало такого цвета… Когда ты превратил Бенаам в ловушку.

Они вышли из полумрака покоев в залитое багряным светом пространство. Воздух, казалось, дрожал от густого сладковатого аромата, но это был не запах крови или тлена, а пьянящее благоухание миллионов цветов.

Вишневый сад раскинулся ярусами на искусственно созданных холмах, повторяющих изгибы ландшафта. Деревья сакуры, невиданных на Земле размеров, стояли, как разодетые невесты, укутанные в облака соцветий. Но лепестки их были не бледно-розовыми, а кроваво-алыми, местами – почти черными. Они осыпались непрерывным дождем, покрывая рубиновым ковром идеально подстриженный зеленый мох и извилистые гравийные дорожки. Хруст под ногами был тихим, похожим на шепот.

Повсюду царила безупречная, выверенная до мелочей гармония. Между деревьями виднелись фонари торо из темного камня, внутри них по воле магии мерцал мягкий свет, отражаясь в зеркальной глади пруда.

И этот пруд, видимо, считался сердцем сада. Через него перекинулся арочный мостик цвета слоновой кости, а в темной воде плавали огромные золотистые карпы. Их чешуя переливалась всеми оттенками багрянца и злата, повторяя палитру сада.

И над всем этим великолепием висело низкое красное небо Бенаама. Алый свет окрашивал белоснежный гравий в розоватые тона, а темную воду пруда – в цвет запекшейся крови. Этот свет не согревал; он был зловещим, напоминающим о закате, который длится уже тысячи лет. Когда Митрий счел, что жители Бенаама обречены.

Теперь же он ходил меж деревьев почти в шоковом состоянии: его приветствовали садовники и слуги. Опрятные, одетые в строгие деловые и рабочие костюмы. Одни спокойно подстригали кусты, подметали дорожки и оформляли низкорослые деревья бонсай. Другие что-то записывали на планшетах, видимо, вели смету расходов и доходов для улучшения внешнего вида этого места. Никто даже не содрогнулся в присутствии Раата, напротив, на лицах читалось странное… дружелюбие.

– Они все рабы? – содрогнулся Митрий, видя обычных людей, не вампиров и не темных эльфов.

– Нет. Наемные. Даже с отпусками и выходными работают, – буднично произнес Раат.

– Но они не вампиры.

– И что?

– Но ведь… рабы-люди при вампирах-даймё…

– Ты помнишь Бенаам две с половиной тысячи лет назад, – осадил Раат. – Тебе не кажется, что в те времена