Путешествие цветка. Книга 2 - Го Го

К тому моменту, когда девушка очнулась, все вокруг стихло, а сама она лежала на мягком, теплом и уютном облаке. Еще не открыв глаза, Цяньгу ощутила разливавшееся снаружи белоснежное яркое сияние.

Лучи света проникали сквозь узкие щелки полузакрытых глаз. Хуа Цяньгу вроде ничего не видела, но казалось, что лицезрела всю вселенную. Возникало чувство, будто она очутилась в чудесном мире грез. Вымотавшаяся, уставшая до изнеможения и очарованная сладким сном, девушка пребывала словно в тумане, отказываясь просыпаться и открывать глаза.

В полудреме она как будто услышала плач новорожденного. Сначала Цяньгу подумала, что ей показалось, но плач становился все отчетливее и требовательнее.

Девушка внезапно проснулась, открыла глаза и осмотрелась. Увиденное в корне отличалось от ее представлений. Она думала, что внутри Бездны Пустоты непроглядная тьма и сжигающий огонь, словно в аду вечных мучений[36]. Но неожиданно вокруг она смогла разглядеть лишь мягкое сияние и больше ничего. Ни неба, ни земли, никаких предметов. Казалось, даже ступала девушка по чему-то неосязаемому. И лишь вверху, в самом центре виднелся полумесяц.

Среди яркого света взгляду негде было остановиться. Вскоре Цяньгу закрыла глаза от усталости, ведь, если долго смотреть на свет, можно заработать снежную слепоту.

Откуда-то снова донесся плач новорожденного. Казалось, он раздавался со всех сторон. Раз нет никаких ориентиров, и направление различить невозможно. Девушке ничего другого не оставалось, кроме как закрыть глаза и двигаться в сторону звука, полагаясь на собственную интуицию.

Наконец, плач как будто стал раздаваться совсем близко. Хуа Цяньгу открыла глаза и с удивлением обнаружила перед собой парящий в воздухе огромный тысячелепестковый лотос, изящный, как искусное ледяное изваяние, и мерцающий слабым светом.

А непрестанно плачущий младенец лежал совсем голенький в сердцевине цветка и беспорядочно размахивал в воздухе своими крохотными ножками и ручками.

Хуа Цяньгу вздрогнула. Неужели это и есть Повелитель нечисти? Но как он может оказаться новорожденным младенцем?

Не приняв никаких мер предосторожности, девушка медленно поднялась, подлетела к лотосу, и с высоты взглянула на младенца, которому, судя по размерам, могло быть примерно три-четыре месяца. В его звонком плаче не чувствовалось ни капли страданий. Он плакал как будто лишь ради того, чтобы объявить о своем существовании.

Цяньгу испытывала некоторое беспокойство, но еще чуть-чуть приблизилась к нему. Крохотный малыш напоминал изящную нефритовую куколку и выглядел чудо каким прелестным.

Заметив, что на него смотрят, младенец с любопытством взглянул на Хуа Цяньгу своими огромными черными глазами, чистыми и прозрачными, словно ключевая вода. Во всем мире, наверно, только новорожденные дети обладают таким ясным взглядом и выглядят столь невинно и очаровательно.

Малыш вытянул губки и что-то тихо пробормотал, как будто разговаривая с девушкой. Но та совершенно не понимала, что он пытается сказать.

Сердце Цяньгу дрогнуло от нежности и умиления, словно его окутало облако. Она нахмурилась, пребывая в некотором недоумении. Кто бы мог подумать, что дело примет такой оборот?

Младенец смотрел на девушку, широко разинув рот, моргая глазками и перекатываясь из стороны в сторону. Потом, положив в рот крохотный пальчик своей маленькой ручонки, он принялся его сосать.

Хуа Цяньгу осторожно опустилась на лотос и чуть приблизилась к малышу на несколько шагов. В конце концов она села рядом на корточки и, наклонившись, посмотрела прямо на него.

Младенец что-то пробубнил, а потом засунул в ротик свои крохотные ножки, обхватив их обеими руками.

Девушка не смогла сдержать улыбку, протянула палец и прикоснулась к ребенку. Нежный, мягкий и упругий. Очевидно, самый обыкновенный новорожденный малыш.

Младенец наблюдал за Хуа Цяньгу, дрыгая маленькими ножками, а потом потянулся за свисавшей с ее шеи каплей Небесной воды. Однако ручка его оказалась слишком короткой, поэтому он не смог дотянуться и ухватился за волосы девушки.

Сердце девушки растеклось в лужицу, покоренное очарованием малыша. Больше не в силах сдерживаться, Цяньгу протянула палец и легонько ткнула новорожденного в пухленькие румяные щечки. Тот тут же вцепился в ее палец и залился чистым, невинным смехом.

Младенец засунул в рот пальчик девушки и начал его сосать. Почувствовав щекотку, Цяньгу тоже не удержалась от смеха. Она обняла его крохотное, слабое, словно без костей, тельце, оберегая малыша как зеницу ока и больше всего опасаясь, что при малейшей неосторожности он может разбиться вдребезги. Кожа его была гладкой и нежной, словно шелк или молоко, а сам он беспрестанно размахивал ручками и ножками.

Испугавшись, что малыш простудится, девушка скинула с себя легкую верхнюю одежду и укутала его, оставив открытым лишь маленькое личико. Приложив все усилия, новорожденный высунул из-под одежды ручку, потянулся, коснулся лица Хуа Цяньгу и снова весело засмеялся.

Цяньгу внимательно рассмотрела его маленькую, пухленькую, белую и нежную ручку. Тыльную сторону его ладошки покрывали ямочки. В глубине сердца девушки появилось чувство неописуемой нежности. Она мягко укусила малыша за руку, отчего тот рассмеялся еще веселее.

Но на Хуа Цяньгу, наоборот, нахлынула грусть. У Бездны Пустоты отсутствуют границы, внутри нет совсем ничего, а он здесь – единственное живое существо, однозначно это и есть только что сформировавшееся детское тело Повелителя нечисти. Пусть сейчас он и кажется совершенно безобидным младенцем, но как только обретет форму и впитает в себя огромную силу Повелителя нечисти, больше ничто не сможет его остановить.

Разве она пришла сюда не для того, чтобы остановить его? Почему бы не воспользоваться моментом и не убить его, пока он не восстановил свою силу? Сколько еще она собирается ждать?

Но это всего лишь младенец, который еще ничего не понимает. На каком основании он должен расплачиваться жизнью за то, чего еще не совершил, лишь потому что несет в себе огромную силу Повелителя нечисти?

В голове Хуа Цяньгу разгоралась ожесточенная битва. Крупные капли пота покрыли ее лоб. А лежавший в ее объятиях малыш, не имея не малейшего представления о том, что висит на волоске от смерти, продолжал весело покусывать и облизывать палец девушки, словно какую-то сладость уплетал.

Цяньгу смотрела на невинное и ни о чем не подозревавшее дитя, а сердце ее разрывалось от внутренней борьбы. Один голос говорил ей о необходимости заботиться о людях и не поддаваться женскому милосердию[37] в борьбе с бедствием. Тем более всему виной ее собственная ошибка. Она и должна ее исправлять.

Но наставник же говорил, что, появляясь на свет, живые существа не делятся на хороших и плохих, добрых и злых. Сейчас это всего лишь обыкновенный младенец. Как, руководствуясь тем, что, вероятно, произойдет, но пока вовсе не случилось, можно определять