Разрушитель - Мария Токарева

горели холодным огнем. – Ученого, который с течением веков возомнил себя имеющим право судить, какой мир спасать, а каким – жертвовать. Он отнял у моего брата память, чтобы тот не помнил ни нашей связи, ни своей собственной боли. Вот она – расплата. Я не хотел такого исхода… – Голос Алистера внезапно дрогнул. – Но я не думал, что он настолько жесток. Я думал, брат придет за мной. Но… да, Страж оставил все свои человеческие привязанности.

Агнесс перевела взгляд с Митрия на Алистера. В его словах не было лжи, лишь тяжелая выстраданная правда.

– Брат?.. Ворон… Кажется… Кажется, я знаю эту историю. – Алистер кивнул и тут же вновь поспешно скрылся в портале, видимо, все еще стараясь не вызывать подозрений у Лорда Нираша. – Это… боль! Их общая боль! Я чувствую ее! Слышу боль Алистера, слышу, как бьется его сердце! Я верю ему!

– Видишь, Агнесс, – тихо сказал Джи-Джи, заканчивая перевязку. – Ты слышишь. Не приказываешь, а слышишь.

– От этого так больно каждый миг, – выдохнула она.

– Но только это и дает настоящую силу, – печально улыбнулся Джи-Джи. – Не слепое следование приказам, а способность чувствовать и принимать чужую боль.

В этот момент Митрий, лежащий ничком на двуспальной кровати, вздрогнул. Спина его выгнулась, и из лопаток с хрустом ломающейся плоти начали медленно и мучительно прорастать новые крылья. Но не прежние золотые крылья семаргла. И не хитиновые крылья асура. Они были странными: часть перьев оказалась черной, как сама ночь, а часть – ослепительно-белой, как первый снег. Два начала, слившиеся в одном измученном теле.

Он лежал, не в силах пошевелиться, застывший на грани между тем, кем он был, и тем, кем он стал. И что он предпочел бы выбрать после пробуждения, уже не знал никто…

26.3

Сознание вернулось к нему волной боли. Он лежал не на сизых шелковых простынях, а в спальне пентхауса Джи-Джи. Первым, что ощутил Митрий, оказался всепоглощающий гнев. Лорд Гордыня – это имя жгло его изнутри, и он с ужасом понимал, что это не титул, а диагноз.

– Учитель, вы очнулись, – радостно провозгласила Агнесс, но мятежная ученица Митрия не интересовала.

Его взгляд упал на фигуру, склонившуюся над ним. Джи-Джи. Бывший соратник. Предатель!

Волна черных линий, острых и ядовитых, вырвалась из кончиков пальцев, прежде чем Митрий успел подумать об атаке. Гнев, ужас, гордыня – все темные чувства, присущие асурам.

– Все из-за тебя! – проревел Митрий, поднимаясь, атакуя черными хлыстами. – Из-за твоей связи с Одио! Эта женщина меня пытала!!!

Черные клинки мироздания рванулись к Джи-Джи, но тот, хоть и отрекшийся от воинства семарглов, неожиданно ловко парировал атаку вспышками тусклого, но стойкого белого света.

– Лишь взывала к твоей совести, – холодно отрезал Джи-Джи; его глаза, всегда полные сострадания, теперь смотрели с беспощадной ясностью. – Но, похоже, совести у тебя и нет! Да, Митрий. Я помню тебя другим.

– А я, когда увидела тебя тогда, на пепелище, решила: ангел пришел! – Рядом с Джи-Джи возникла Одио, готовая защищать возлюбленного; она с легкостью отбила атаку черных линий и непривычно мелодичным голосом продолжила: – Ангел принесет справедливость, воскресит моего Митеньку. Или хотя бы покарает убийц. Неужели ты, Митрий, не знаешь эту боль?!

– Знаю… я тоже потерял жену и дочь.

– Так почему решил, что твоя боль этой потери важнее и выше нашей?! – воскликнула Одио. – Ты испытывал такую же боль! И ты хотел не смирения, а отмщения! Так хотел отмщения за своего ребенка, что создал Стражей Вселенной!

– Почему, Митрий?! Почему ты стал таким равнодушным? – простонала Агнесс, затягивая пентхаус шорами белых линий. Видимо, все опасались, что он сбежит, как буйный псих. А он… теперь он всего лишь хотел вытащить Раата, защитить от жестокости Нираша.

– Я… я не мог спасти всех, – с горечью оправдывался Митрий.

– Невозможность помочь всем не означает полного бездействия, – наседали Джи-Джи и Одио, окружая взбунтовавшегося «пациента» с двух сторон. – Но мы понимаем твою боль! Пойми же ты нашу! Мы… мы прощаем тебя.

Их слова жгли сильнее любых ран. Митрий обрушил на них новый шквал тьмы, но произошло, казалось, невозможное: под напором его ярости крылья Джи-Джи вдруг вспыхнули ослепительной белизной. И следом, как эхо, такие же сияющие чистые перья проступили на крыльях Одио. Она, Ворон, чье сердце пропитала тьма, теперь была озарена тем самым светом, который он когда-то проповедовал. Светом надежды и светлой скорби.

– Этого… не может быть! Не может! – закричал Митрий, отшатываясь. Его собственная тьма, его черно-белые крылья казались теперь грязным пятном на фоне их сияния.

– Но это случилось, – спокойно отозвался Джи-Джи. – Началось, видимо, с изгнания Агнесс. А теперь истинная сущность каждого из нас вышла наружу.

– Это началось еще до изгнания Агнесс, – добавила Одио, и ее взгляд, полный прощения, которое Митрий не мог принять, был страшнее любой ненависти. – Как минимум с Сумеречного Эльфа, от которого ты сразу же отрекся. Потом с Джи-Джи. Когда ты начал изгонять верных соратников. Тогда-то ты и потерял свою настоящую силу.

– Я всегда сражался за людей, а не за тебя. Из-за этого, возможно, стал Павшим. Ты сделал меня Павшим, заставил усомниться в собственной правоте. – Джи-Джи посмотрел на Одио, и между ними пробежало молчаливое понимание. – А теперь… уже много лет я помогаю людям и ощущаю намного больше смысла в своей жизни. Любовь к людям – это добрые дела, а не свод правил. Ошибки неизбежны, всех спасти невозможно, но мы можем хотя бы попробовать.

Эти слова обрушились на Митрия с большей силой, чем любая атака. Его крылья, символ его падения, вдруг показались ему невероятно тяжелыми. Он проиграл. И не Сумеречному Эльфу, не асурам, а двум существам, которые, пройдя через ад, нашли в себе силы простить и полюбить.

Митрий отступил на несколько шагов и бессильно упал на кровать, сдаваясь. Черные крылья плащом распластались за его спиной, но теперь с ними происходило нечто невозможное: в них появлялись новые белые перья. Митрий сжал почерневшую ладонь в кулак, глядя на контраст с белой кожей другой руки. Он стал живым воплощением внутренней борьбы.

– Раньше было добро и зло, все понятно… – Он смотрел в потолок стеклянными глазами, и голос его звучал глухо и неуверенно. – А теперь все как-то страшно перемешалось.

– Добро и зло остались на своих местах, Митрий. – Джи-Джи успокоился и застыл у панорамного окна. – Перемешалось в голове. Твоей голове.

– Почему ты один отправился в Бенаам? – прямо спросил Джи-Джи.

– Активировать Меч, Разящий Неправого, – бросил Митрий. – Против Разрушителя Вселенной! Он уже… уже на грани превращения в Разрушителя.

– Не «зачем», а «почему», – настаивал Джи-Джи.

– Не хотел подвергать никого опасности! – соврал Митрий, но тогда же на его руке появилась свежая чешуйка, и он ответил честно: – Потому что… потому что считал себя лучше всех вас! Гордыня… Лорд Гордыня. Я