День Колумба - Крэйг Алансон

– Эй! А-а, это ты Шона? – постарался я воскликнуть как можно непринужденнее.

– Ну тогда тоже эй. – Она взглянула на мой поднос. На ее подносе лежали сэндвич, зеленые бобы и яблоко. – Сядем за один столик?

Опасаясь ляпнуть какую-нибудь глупость, я попросту кивнул и двинулся за ней к свободному столу.

– Чем я занимался в День Колумба, ты уже знаешь, – разыграл я гамбит, но, поняв, что мои слова могут принять за хвастовство, добавил: – Ты тоже натворила в этот день каких-нибудь глупостей?

– Я была с друзьями в Фениксе.

– Случаем, не смотреть на осенний лес ездила?

Шона наклонила голову набок и одарила меня насмешливым взглядом.

– Люди в Фениксе не смотрят на осенние леса.

– Ясно. Мои близкие тоже не смотрят. Ко Дню Колумба опавшая листва покрывает у нас лужайки на полметра.

– Чего не ешь? – спросила она, посмотрев на мой поднос.

– Да так. Не хотел болтать с набитым ртом. – Я откусил от сэндвича и быстро проглотил кусок.

– Первым делом я поспешила проверить, все ли в порядке с мамой. Отец в это время был в командировке в Хьюстоне. Потом я поехала к бабушке. Она живет в многоэтажном доме и застряла в нем без электричества. Я испугалась, что она не сможет спуститься по лестницам, у нее бедро не в порядке. И она… старая. – Голос Шоны чуть дрогнул. Воспоминания, как видно, пробудили острые эмоции. – Бабушка была страшно напугана, но меня убеждала не беспокоиться о ней, уезжать побыстрее из города куда-нибудь, где инопланетяне не смогут меня найти. Все время твердила: «Наступает конец света, Судный день. Оставь меня, тебе нужно выжить». Но корабли руаров не садились в городе, мы лишь видели огни и инверсионные следы в небе, да еще столбы дыма в тех местах, где они нанесли удары. Мы поняли, что на нас напали инопланетяне, только из экстренных сообщений по радио. Я сначала не поверила. – Шона отправила в рот вилку с последней порцией зеленых бобов и отодвинула от себя поднос. – Хомяки до смерти напугали бабушку. Поэтому я и записалась в корпус – не хочу, чтобы моя бабушка или кто-то еще постоянно дрожал от страха.

– Ага. Ясными ночами я раньше выходил на улицу, смотрел на небо и размышлял, что там во Вселенной. После Дня Колумба, если звезды мигают хоть на секунду, когда я смотрю на небо, сразу думаю, не вражеский ли это корабль на орбите.

– Вот-вот! Точно! – Шона хлопнула ладонью по столу. – Из-за хомяков никто больше не смотрит в небо без тревоги. Терпеть не могу этих гребаных тварей.

– Они лишили нас невинности, – пробурчал я, набив рот пюре.

– Да, вроде того. Не тебя или меня, мы-то бывали в бою, в Нигерии насмотрелись на всякое дерьмо. Но большинство людей, ведущих обычную жизнь, больше никогда не будут уверены в своей безопасности. – Она на секунду отвела взгляд в сторону. – Никогда. Теперь все знают, что в галактике полно врагов. И они постоянно висят у нас над головой.

Мы еще поболтали о том, как глупо идти в бой фактически с тем же вооружением, какое армия США использовала уже десятки лет, и обсудили слухи о первой экспедиции, хотя никто из нас понятия не имел, куда нас отправят кристанги. Пока я добивал ужин, а Шона грызла яблоко, мы обменялись тревогами насчет событий на Земле. Ее семье пришлось намного хуже, чем моей. Родители Шоны потеряли прежнюю работу, младшего брата и бабушку переселили в восточный Техас, где ее отец работал на ферме, а мать – в детском саду. Для них это стало серьезным потрясением: прежде мать Шоны работала риелтором, а отец – торговым агентом айтишной компании. После обвала экономики такие вакансии исчезли, а кооперативная квартира в Фениксе без электричества и кондиционеров воздуха стала непригодной для жилья.

Мой отец тоже потерял место на бумажной фабрике, однако первые несколько месяцев еще пробивался случайными заработками – рубкой леса, сваркой, ремонтом машин. Мать сохранила постоянную учительскую работу, тем более что из городов, лишившихся электричества, в сельскую местность переехало много семей с детьми. В конце декабря кому-то пришла в голову мысль, что большую бумажную фабрику, имевшую станцию по производству тепловой и электрической энергии для своих нужд, сжигавшую опилки и отходы, можно переоборудовать для производства электричества в районном масштабе. Отец снова поступил работать на фабрику, вот только на нее не получалось завозить достаточно древесины – лесовозам не хватало дизтоплива. В великих северных лесах было полным-полно сырья, но как доставить его, куда нужно? Решение было найдено в виде возвращения в строй старых паровозов, использовавшихся на туристической железной дороге в Нью-Гэмпшире, и старичков-машинистов, еще не забывших, как ими управлять, вот только вместо угля или мазута приходилось жечь в топке дрова. Добрая старая американская смекалка: паровозы таскали составы с лесом на бумажную фабрику, превращенную в электростанцию. Энергосистему США постепенно восстанавливали в виде «умной» электросети, которую следовало создать давным-давно. Электричество теперь поставляли множество мелких электростанций, а не единственный гигант, снабжающий целый регион. Кристанги мало помогали восстановлению за исключением промышленных зон, которые они считали жизненно важными для ведения войны. Союзники презирали нас за то, что мы до сих пор используем ископаемые источники энергии, и построили в разных местах планеты несколько термоядерных реакторов для своих нужд. Но хотя они объяснили свою технологию ядерного синтеза земным ученым, до строительства термоядерного реактора своими силами было еще очень далеко.

Когда я покинул дом, электричество в моем родном городе все еще давали от случая к случаю. Почти вся энергия, вырабатываемая на электростанции в Милликонаке, уходила на юг, в район Бангора. Родители отапливали дом с помощью дровяных печей, кондиционеры им были ни к чему, а расширенный огород поставлял достаточно продуктов для пропитания семьи и временных жильцов. Часть продуктов даже шла на продажу. Они завели двух коров, кур-несушек, и на момент моего отъезда мать договаривалась о приобретении двух поросят. Повсюду в мире происходило то же самое. Люди, стоявшие до нападения руаров на более высоких ступенях экономической иерархии, оказались в худшем положении, чем те, кто раньше едва сводили концы с концами. Если до Дня Колумба ты был фермером, то изменилось очень мало, разве что стало труднее доставать горючее для тракторов. Людям-то хочется кушать каждый день, так что спрос был высок. Как там сказано в Библии? Многие