Новые опасные видения - Харлан Эллисон
На следующий день после бойни вертушка с Кинга сбросила пленникам в Централе передатчик, и с того дня Мухамед записывал сеансы связи с ними. Самый невероятный – его разговор с полковником Донгом. Когда он включил его Дэвидсону, тот вырвал пленку из катушки и сжег. Жалел теперь, что не оставил – потомкам, в доказательство полной некомпетентности командиров и на Центральном, и на Новой Яве. Зря так вспылил. Но как тут сидеть и выслушивать, как полковник и майор обсуждают полную капитуляцию сущам, отказываются мстить, защищаться, сдают все крупнокалиберное оружие, соглашаются втиснуться на клочок земли, который им подобрали сущи, – в резервацию, которую уступили великодушные победители, эти мелкие зеленые бестии. Уму непостижимо. Совершенно уму непостижимо.
Пожалуй, старик Динг-Донг и Му предали не по злому умыслу. Они просто спла, сдрейфили. Это так действует проклятая планетка. Нужен сильный характер, чтобы ей не поддаться. Тут, наверное, что-то не то с воздухом – может, пыльца с деревьев действует, как наркотик, отчего обычные люди тупеют и теряют связь с реальностью так же, как сущи. И вдобавок они уступают числом – приходи и бери их тепленькими.
Жаль, пришлось избавиться от Мухамеда, но он бы никогда не согласился на план Дэвидсона, дураку понятно; он уже был безнадежен. Любой бы согласился, услышав ту невероятную запись. Уж лучше сразу получить пулю, чем потом осознать, что случилось; зато теперь его имя не замарано позором, в отличие от Донга и всех остальных офицеров, выживших в Централе.
Что-то Донг давненько не выходил на связь. Обычно говорил Джуджу Серенг, из инженерного отдела. Раньше Дэвидсон частенько общался с Джуджу и считал его другом, но теперь никому нельзя было доверять. К тому же Джуджу – тоже азиатиформ. Даже странно, что их выжило так много после Резни в Центрвилле; из тех, с кем общался Дэвидсон, единственным не-азио оказался Госс. А здесь, на Яве, после его преобразований остались по большей части еврафы вроде него, парочка афро и афразиатов, но ни одного чистого азио. Все-таки кровь не водица. Нельзя быть полноценным человеком, если в твоих венах не течет кровь из Колыбели Человечества. Но это не помешает Дэвидсону спасти несчастных желтозадых в Централе – просто объясняло их моральное разложение под давлением.
– Ты что, не понимаешь, во что нас всех втягиваешь, Дон? – резко выговаривал Джуджу Серенг своим занудным голосом. – Мы заключили с сущами формальное перемирие. У нас прямой приказ с Земли не вмешиваться в жизнь врафов и не мстить. Да и как мы можем отомстить? С нами сейчас все с Земли Кинга и юга Центрального – и нас все равно меньше двух тысяч, а сколько у тебя там на Яве, человек шестьдесят пять? Ты правда думаешь, что две тысячи справятся с тремя миллионами умных врагов, Дон?
– Джуджу, да тут и пятьдесят справятся. Это вопрос воли, навыков и вооружения.
– Бред! Но главное, Дон, мы заключили мир. И если его нарушить, нам крышка. Только так мы держимся на плаву. Может, когда с Престно вернется корабль и флотские увидят, что случилось, они сами решат перебить сущей. Неизвестно. Но сущи, похоже, готовы соблюдать мир – они же его и предложили, а нам пришлось согласиться. Они могут задавить числом в любой момент, как случилось с Центрвиллем. Их тысячи. Почему до тебя никак не дойдет, Дон?
– Слушай, Джуджу, все до меня дошло. Если вам страшно самим воспользоваться тремя вертушками, перегоните их сюда – с парочкой человек, которые согласны с нами. Раз уж придется освобождать вас в одиночку, лишние вертушки не помешают.
– Да ты нас не освободишь, а похоронишь, дурак чертов. Немедленно сдай последнюю вертушку на Центральный; это личный приказ полковника тебе как исполняющему обязанности командира. Перевези сюда людей – это двенадцать рейсов, уложитесь в четыре местных дня. А теперь исполняй приказ, и поживее. – Бдзынь, конец связи – слишком боялся спорить.
Сначала он переживал, что они сами прилетят на трех вертушках и разбомбят или обстреляют лагерь «Новая Ява»; ведь формально он нарушал приказ, а старина Донг не терпел вольнодумцев. Вспомнить хоть, как он отыгрался на Дэвидсоне за его малюсенькую акцию возмездия на Смите. Инициатива наказуема. Динг-Донг любил покорность, как и почти все офицеры. Вот только это чревато тем, что и сам офицер становится покорным. Наконец Дэвидсон с потрясением осознал, что вертушки ему не страшны, потому что Донг, Серенг, Госс, даже Бентон побоятся их высылать. Сущи приказали им держать вертушки в пределах Человеческой резервации – вот они и подчинялись приказам.
Господи, с души воротит. Пришло время действовать. Они выжидали уже почти две недели. Дэвидсон укрепил оборону; они надстроили забор, чтобы мелкие зеленые обезьяны никак не перелезли, а смышленый паренек Ааби наделал самодельных мин и заложил вокруг всего лагеря на полосе шириной в сто метров. Теперь пора показать сущам: может, у них получается помыкать овцами на Центральном, но здесь, на Новой Яве, они имеют дело с настоящими мужиками. Дэвидсон пролетел на вертушке над отрядом пехоты из пятнадцати человек до поселения сущей к югу от лагеря. Он уже наловчился находить их с воздуха – их выдавали сады, большие скопления определенных деревьев, хоть и не посаженные рядами, как сажали бы люди. Невероятно, сколько там этих нор, когда научишься их замечать. Лес кишмя кишел тварями. Отряд вручную сжег поселение, а на обратном пути он с парой ребят в вертолете заметил еще одно, меньше чем в четырех километрах от лагеря. И на него – просто чтоб расписаться четко и ясно, – он сбросил бомбу. Всего-то зажигательную, и даже не самую большую, но, боже ты мой, как полетел зеленый мех. В лесу осталась большая дыра, тлевшая по краям.
Это, понятно, и было его главное оружие для массированной акции возмездия. Лесной пожар. Он мог спалить хоть целый остров – бомбами и керосиновой сгущенкой с вертушки. Придется подождать месяцок-другой, пока не пройдет сезон дождей. С чего же начать – с Кинга, Смита или Центрального? Пожалуй, с Кинга, для предупреждения, раз там не осталось людей. А потом – Центральный, если не образумятся.
– Ты что делаешь? – раздался голос по рации, и он ухмыльнулся во весь рот: голос измученный, будто кто прижал старуху. – Ты понимаешь, что творишь, Дэвидсон?
– Ага.
– Ты думаешь, что усмиришь сущей? – В этот раз говорил не Джуджу – может, тот умник Госс или кто угодно; без разницы; все они только блеяли – бе-бе.
– Именно что, – ответил Дэвидсон с ироничным миролюбием.
– И думаешь, если будешь жечь их