Новые опасные видения - Харлан Эллисон

И они пришли. Господи, как же они пришли. Это было просто невероятно. Тысячи, тысячи. Без звука, без единого звука до первого вопля охранника; потом выстрел; потом взрыв – рванула мина, – и еще, один за другим, и сотни и сотни факелов вспыхнули друг от друга, взметнувшись в черный влажный воздух, как ракеты, и стены уже кишели от сущей, хлынувших волной, захлестнувших, перелившихся тысячами. Как армия крыс, как Дэвидсон однажды видел в детстве, во время последнего Голода, на улицах Кливленда в Огайо, где он вырос. Что-то гнало крыс из их нор, и они вышли среди бела дня, лились через стену, живое одеяло из меха, глазок, мелких лапок и зубов, и он позвал маму и дал деру, как ненормальный, – или это только сон из детства? Главное – не терять голову. Вертушка стояла в бывшем загоне сущей; с той стороны еще было темно, и он мигом оказался там. Ворота заперты – он всегда держал их запертыми на случай, если какому-нибудь рохле однажды темной ночью взбредет в голову драпануть к папаше Динг-Донгу. Казалось, он слишком долго доставал ключ, вставлял в скважину и правильно поворачивал, но главное было не терять голову, и потом он так же долго бежал к вертушке и отпирал ее. Пост и Ааби уже были рядом. Наконец раздался оглушительный стрекот лопастей, будто взбивавших яйца, заглушавших все странные звуки, истошные крики, вопли и пение. И они взлетели, и ад остался внизу – горящий загон, полный крыс.

– Нужна голова на плечах, чтобы мгновенно оценить ситуацию, – сказал Дэвидсон. – Вы быстро соображали и быстро действовали. Молодцы. А где Темба?

– Получил копье в живот, – ответил Пост.

Ааби, пилот, хотел за штурвал, и Дэвидсон уступил. Перелез на заднее сиденье и откинулся на спинку, расслабился всем телом. Внизу струился лес, черное под черным.

– Куда направляешься, Ааби?

– На Центральный.

– Нет. На Центральный нам не надо.

– А куда нам надо? – спросил Ааби с каким-то бабским смешком. – В Нью-Йорк? Пекин?

– Просто держись в воздухе, Ааби, покружи над лагерем. Круги пошире. Чтобы нас не слышали.

– Капитан, лагеря «Ява» уже нет, – сказал Пост, бригадир лесорубов, мужик плечистый и спокойный.

– Когда сущи сожгут лагерь, вернемся мы и сожжем сущей. Их там наверняка тыщи четыре. В вертолете шесть огнеметов. Дадим им минут двадцать. Начнем с керосинок, а потом с огнеметами отловим тех, кто разбегается.

– Господи, – резко огрызнулся Ааби, – там же могут быть наши, сущи могут брать пленных, мы же не знаем. Я не собираюсь возвращаться и жечь людей. – Он все еще не повернул вертушку.

Дэвидсон приставил ствол револьвера ему к затылку:

– Да, мы возвращаемся; так что возьми-ка себя в руки, детка, и не беси.

– В баке хватит топлива до Централа, капитан, – сказал пилот. Он пытался отклониться от касания оружия, будто это надоедливая муха. – Но не больше. Больше у нас нет.

– Так не будем тратить, что есть. Поворачивай, Ааби.

– Я думаю, нам лучше лететь на Центральный, капитан, – невозмутимо произнес Пост, и этот сговор так разъярил Дэвидсона, что он перехватил пистолет в руке и быстро, как змея, врезал Посту рукояткой над ухом. Лесоруб на переднем сиденье отключился, как по щелчку, и завалился головой вперед, между коленей, свесив руки до пола.

– Разворачивай, Ааби, – произнес Дэвидсон своим голосом-хлыстом. Вертолет развернулся по широкой дуге.

– Черт, где лагерь, я никогда не летал по ночам без какого-нибудь сигнала, – произнес Ааби глухо и гнусаво, будто от простуды.

– Иди на восток и поглядывай, где горит, – холодно и спокойно сказал Дэвидсон. Все сломались, даже Темба. Никто не встал с ним плечом к плечу, когда дело приняло крутой оборот. Рано или поздно они бы пошли против него просто потому, что у них не было его стойкости. Слабые сговариваются против сильного, сильному приходится отдуваться одному и самому заботиться о себе. Таков уж порядок вещей. Да где же лагерь?

В этой пустой черноте, даже под дождем, горящие постройки должно быть видно за мили. Но ничего. Серо-черное небо, черная земля. Значит, огонь погас. Его погасили. Может, люди прогнали сущей, когда он сбежал? Его словно холодной водой окатили. Нет, конечно нет, только не пятьдесят человек против тысяч. Хотя на минных полях наверняка осталось полно ошметков сущей. Они так и шли напролом слишком большой оравой. Их бы ничего не остановило. Он не мог это предусмотреть. И откуда они все взялись? Он много дней не видел в лесу ни одного суща. Видать, откуда-то стянулись, со всех сторон, прокрались в лесу, повылезали из нор, как крысы. Их невозможно остановить, когда они прут вот так, тысячи за тысячами. Да где же, черт побери, лагерь? Ааби его обманывает, тайком сменил курс.

– Найди лагерь, Ааби, – тихо произнес он.

– Господи боже, да ищу я, – ответил парень.

Пост так и не сдвинулся, сложившись рядом с пилотом.

– Не мог же он под землю провалиться, Ааби. У тебя семь минут.

– Сам ищи! – истерично и мрачно огрызнулся Ааби.

– Только когда вы с Постом придете в себя, детка. Спустись пониже.

Через минуту Ааби сказал:

– Вон, похоже на реку.

Вот река, а вот большая просека; но где же «Ява»? Пока они летели на север над просекой, на глаза ничего не попадалось.

– Он должен быть здесь, других больших полян здесь нет, – сказал Ааби, снова пролетая над безлесой областью. Их посадочные фары горели, но вне этих туннелей света они не видели ничего; было бы лучше их отключить. Дэвидсон протянул руку над плечом пилота и щелкнул выключателем. Пустая влажная тьма хлестнула по глазам, как черные полотенца.

– Господи боже! – завизжал Ааби и, включив фары, пытался подняться налево и вверх, но не успел. Из ночи огромно надвинулись деревья и поймали машину.

Завизжали лопасти, разбрасывая листья и сучья в циклоне перед яркими трассами света, но стволы деревьев были древними и прочными. Маленькая крылатая машина нырнула, потом вроде бы вырвалась, а потом завалилась боком в деревья. Свет погас. Шум прекратился.

– Мне нехорошо, – сказал Дэвидсон. Повторил. Потом перестал повторять, потому что повторять было некому. Потом он понял, что все равно ничего не говорил вслух. Голова кружилась. Должно быть, приложился головой. Ааби рядом не было. Где он? Вот вертушка. Перекошена, но он еще в сиденье. Темно, хоть глаз выколи. Он пощупал рядом и нашел Поста, неподвижного, все еще согнутого, втиснутого между сиденьем и приборной панелью. Вертушка содрогалась от каждого движения Дэвидсона, и он наконец сообразил, что находится не на земле, а застрял между деревьев, как воздушный змей. Голова прояснялась, и все больше и больше хотелось выбраться из черной накренившейся кабины. Он протиснулся на кресло пилота и свесил ноги, потом повис на