Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
Поэтому никаких писем. Порадую подругу своим внезапным появлением.
Мне с трудом удалось продержаться до вечера. Лекарь заходил несколько раз и требовал завесить окна. Эмма после таких приходов чуть ли не рыдала, и повторяла:
— А вдруг он все-таки прав? Вдруг вы только хуже себе делаете? Что тогда?
Мои слова о том, что я себя прекрасно чувствую, и совершенно не хочу ложиться под одеяло в позу смиренно помирающей, никто и слышать не хотел.
Кажется, при жизни у Ванессы не было свободы, голоса и авторитета, раз никто не воспринимал ее слова всерьез и очень удивлялись, когда она, то есть я, смела спорить.
Я стойко держала оборону, отбивая самые наглые претензии, и считала минуты до того счастливого момента, когда дом погрузится в темноту и тишину.
На ночь все-таки пришлось завесить окно — иначе бы Эмма не успокоилась и продолжала мотать мне нервы. На благовония тоже согласилась, а вот от целебных настоек категорически отказалась.
— Пока я не буду на сто процентов уверена в составе этого пойла и необходимости вливания его в свой организм — даже не подходи ко мне с этим вопросом, — пришлось снова цыкнуть на излишне деятельную служанку, которая была озабочена моим здоровьем больше, чем я сама.
В общем, кое-как отстояв частичную независимость, я сидела на кровати в потемках. Морщилась, вдыхая паленый аромат сухих трав, и напряженно прислушивалась к тому, что происходило за дверью
Когда тишина показалась уже достаточно долгой и устойчивой, я вытащила из-под кровати рюкзак с пожитками и отправилась в путь.
Уже знакомый коридор встретил меня призрачным лунным светом, льющимся сквозь высокие окна.
Напротив моей двери стояла кушетка, на которой тихо посапывая, спала Эмма. Я прокралась мимо нее на цыпочках, дошла до конца коридора, вывернула в холл и, убедившись, что там никого нет, выскочила на улицу.
Опасаясь, что кто-нибудь выглянет в окно и увидит, как крадусь по аллее к выходу из имения, я свернула влево и скрылась в тени раскидистых кустов сирени. Под ними пробралась до ворот, скользнула мимо беспечно задремавшего охранника и была такова.
Меня немного потряхивало. То ли от прохлады, то ли на нервной почве. Но настроение было отличное.
Я еще никогда в жизни не чувствовала себя такой смелой и решительной. В прежней жизни места для безумства не нашлось: прилежная ученица, прилежная работница, все по правилам, по расписанию. Скучно до невозможности, предсказуемо, тоскливо. А здесь все подталкивало к отчаянным поступкам.
Наша усадьба располагался на восточной окраине города, а подруга жила в особняке, недалеко от центральной площади, поэтому дорога до нее заняла достаточно много времени.
Было уже за полночь, когда я добралась до цели и в тусклом свете уличных фонарей, увидела знакомый двухэтажный силуэт.
Роквуд всегда был спокойным городишкой, где даже кражи в базарный день случались крайне редко поэтому, что у Ванессы дома, что в этом особняке охранники выполняли скорее декоративную функцию, чем реально что-то охраняли. Я прошла мимо очередного стражника, практически не сбавляя шага, а он только всхрапнул и сладко зачмокал губами.
Летом Сандра предпочитала ночевать в маленьком гостевом домике, расположенным позади основного здания. Туда я направилась.
Тусклый свет, пробивающий сквозь зашторенные окна как никогда порадовал. Подруга не спала.
Я взлетела на крыльцо, потянула за ручку и, убедившись, что за мной никто не следит, шмыгнула внутрь.
В небольшой прихожей было темно, свет шел из гостиной.
Свет и голоса.
Один принадлежал Сандре, а второй…. Второй тоже показался знакомым. Причем настолько, столько что в груди надсадно дернулось и застучало.
— А вот это послушай, — Сандра кашлянула, прочищая голос и начала читать, театрально изображая надрыв и страдание, — ногу совсем не видно. Сначала пальцы исчезли, потом свод стопы, а теперь и пятка растворилась.
— Теперь еще и колченогая. Вот мерзость!
Как по мне, мерзость — это откровенная глумливая насмешка в мужском голосе.
— Это еще не все, — хохотнула подруга, — слушай дальше. Кхм-кхм… По всему телу появляются пятна. Где-то размером с ноготок, где-то с монету. В этих местах я становлюсь прозрачнее. Особенно страшно на лице. Боюсь, что в один прекрасный день проснусь без носа, или без глаза.
Снова дружный смех, а мне внутри стало больно. Так больно, что едва могла дышать.
Не моя боль. Прежней Ванессы. Отголоски, которые острыми когтями впивались в легкие и сердце. Потому что прямо сейчас, ночью, в летнем домике над ее страшной бедой смеялась лучшая подруга и бывший жених.
Мерзавцы!
Даже мне и то горько и обидно стало от такого предательства. Ладно жених — не очень-то и хотелось. Трепетных чувств, которые были к нему у Ванессы, я не унаследовала. А вот подруга, которой я все рассказывала, делилась своими страхами и болью, и на чью помощь рассчитывала — это удар ниже пояса.
— Интересно, а как вообще это выглядит? — воодушевленно спросил Брендон, —Сначала растворяется кожа, обнажая мясо. Потом это мясо начинает кусками пропадать, затем истончается кость...
— Фу! Брендон. Не надо говорить мне таких ужасов! Я же буду плохо спать, —возмутилась подруженька и тут же звонко рассмеялась.
— Неужели тебе самой не интересно? Это, наверняка, захватывающее зрелище.
— Да откуда мне знать? Мы с девчонками гадали, но так и не смогли представить.