Дракон и его полупрозрачная проблема - Маргарита Дюжева
— Я просто хотел сказать…
Я оборвала его недовольное блеяние взмахом руки.
— Избавьте меня от ваших нудных пояснений. А нас есть проблема посерьезнее, чем моя мнимая полнота. Я считаю вас некомпетентным. Вот с этим что мы будем делать?
Он аж дышать нормально перестал. Вместо этого принялся хватать воздух ртом:
— Да я…я…
— Вы не знаете, что со мной. Не знаете, как это лечить. Не можете ни слова вразумительного сказать относительно прогнозов. Но при этом кидаетесь ограничениями. Не гулять, не вставать, не питаться нормально, не ухаживать за собой, не радовать себя. Я так могу подумать, что вы не заинтересованы в моем выздоровлении.
— Да как ты смеешь, девчонка! Я почетный член гильдии лекарей! Я…
— Так вас целая гильдия? Отлично. Я хочу встретиться с другими ее членами и получить альтернативное мнение относительно моего состояния.
Бороденка растопырилась еще сильнее:
— Исключено! — гаркнул Аркадис, — я лекарь этой семьи, и я решаю…
— Простите, но нет. Все, что связано с моим здоровьем, я буду решать сама. Тем более, насколько я могу судить по вашим методам и по результатам их применения — толку от них никакого. Так что покиньте мою комнату. О целесообразности вашего лечения я лично переговорю с отцом.
Глава 2
Лекарь уходил от меня с таким оскорбленным видом, как будто ему в панамку натолкали и сверху еще пришлепнули.
Ну, а чего он хотел? Годы очередей поликлинике, боев с ушлыми коммунальщиками, и работа с людьми в МФЦ сделали свое дело. Голыми руками меня не возьмешь, авторитетом не задавишь и бороденкой жиденькой не напугаешь.
Решив, нужно как можно скорее встретиться с отцом, пока ушлый Аркадис не опередил и не начал нашептывать ему всякую антинаучную ересь, я начала собираться. Быстренько припудрила лицо, скрыв от посторонних глаз прозрачные пятна, оделась, прическу даже какую-то соорудила. И все это под непрекращающиеся причитания Эммы:
Куда же вы?
Как же вы?
А вдруг это, а вдруг то?
А что скажут люди?
Последнее что меня волновало — это что про меня будут говорить. Хватит того, что я в прежней жизни об этом зачастую думала больше, чем о своем здоровье и благополучии. Второй шанс мне дали не для того, чтобы я повторяла прежние ошибки.
Так что к черту смущение.
К тому же первый испуг от перемещения прошел, уступив место любопытству. Все-таки не каждый день начинаешь жить заново.
Моя комната находилась в самой дальней части дома, в крыле, в которое никто лишний раз предпочитал не соваться. Пока я звонко щелкала каблуками по темному паркету Эмма с самым разнесчастным видом шла на шаг позади меня и горестно вздыхала.
— Не пыхти, — фыркнула я, с интересом осматриваясь по сторонам, — все будет хорошо.
Несмотря на частичную прозрачность, настроение чудесным образом поднималось. Я вдруг вспомнила, как здорово ходить на каблуках и не морщиться от того, что на проклятую косточку опять что-то давит. И как здорово платья с открытыми плечами носить, а не прикрывать подчеркивающую возраст шею платочками или воротничками. И декольте здорово, особенно когда есть что в нем показать. И вообще вся эта легкость, давно утерянная в прошлой жизни, кружила голову.
— Вам-то легко говорить, а меня точно высекут за то, что я вас в комнате не удержала.
— Поверь, милая, у тебя не было ни малейшего шанса меня остановить. И высечь я тебя не разрешу, не переживай.
Мы шли по пустому коридору. С одной стороны в него выходило пяток дубовых дверей, с другой через окна, перетянутые филенкой, лился яркий жизнерадостный свет.
Попасть в солнечное лето из дождливой, промозглой осени — это как вытащить выигрышный лотерейный билет.
Я оказывается, жуть какая везучая.
— Может, вы все-таки вернетесь? — чуть не плакала Эмма. — Ну в самом-то деле, зачем вам выходить? Ляжете, отдохнете, смоете всю эту грязь с лица.
— Это не грязь, это макияж, и лежать я не хочу.
Я была полна сил, решимости. И того самого шального ощущения, что мне все по плечу.
Из коридора мы вышли в широкий холл с двойным светом. По обе стороны на второй этаж поднимались дубовые лестницы, между ними красовался потрет какого-то предка. То ли прадед Ванессы, то ли пра-прапрадед. Не помню. Но мужчина импозантный и очень даже привлекательный.
Однако созерцать чудесный образ новоиспеченного родственника было некогда — из кабинета, расположенного по правой стороне, слышались голоса.
— Госпожа…
— Цыц! — я зашипела на нее и на цыпочках покралась к приоткрытой двери.
В кабинете находилось трое. Сквозь узкий прихлоп я увидела уже знакомого целителя с козлиной бороденкой. Мужчину, чей внушительный живот, настойчиво прорывался сквозь натянутую ткань клетчатой жилетки — отца Ванессы. И ее мачеху Руфину — стройную, как лозу, темноволосую и очень красивую, несмотря на возраст. Ей чрезвычайно шло красное бархатное платье с глубоким декольте, и золотые украшения.
— … И все-таки я настаиваю, — скорбно произнес целитель, — ее надо изолировать. Она не понимает всей серьезности ситуации.