Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

А в мастерских закончили строительство землянки, в которой тотчас же поселились четверо новых жильцов… и выставили рядом еще один пост.

Блин, чего там этот немец вообще ждет? Чтобы ему там, при всем народе, качучу сплясали в голом виде⁈

Мы уже снялись со своего лагеря, оставив там только часовых для охраны имущества.

Ну… лагерь… это, конечно, громко сказано. Так, сарай в лесу. Правда — большой! А парочку землянок мы и сами выкопали, чай не привыкать. Не наши, разумеется, блиндажи. Так тут никто долго жить и не собирается.

А сейчас тихо ныкаемся в овражке неподалеку от мастерской. Все «дорожные рабочие» давно оттуда ушли. Но недалеко — до нашего временного лагеря. Путь недалекий, всего с километр.

Поутру меня будит посыльный от нашего передового поста на дороге. Там как раз пограничники изображают патруль — ходят туда-сюда.

— На дороге номер один — подрыв. Завалено несколько деревьев, дорога перекрыта. Саперы нашли мину среди поваленных деревьев, осматривают окрестности.

Так, значит, осталась только одна дорога… Значит, на второй трассе будет ждать засада или еще одна мина!

Блин, а минеров-то мы прохлопали! Впрочем, это-то как раз понятно: все передвижения по лесу сейчас ужаты до минимума — лишь бы не спугнуть диверсантов!

— Радиограмму в штаб! Предполагаю минирование второй дороги, все движение по ней прекратить! Всему личному составу — готовность номер один!

Высылаю наблюдателей — смотрим в оба!

Немцы пришли под вечер, я уже начал сомневаться в том, что они атакуют сегодня. Ночь — да, вполне вероятно.

Но они выждали тот момент, когда личный состав после ужина разбрелся по домикам и землянкам. Правда, спать там никто не лег, вооружились и затаились. Другой вопрос, что фрицы об этом не знают… Ибо внешне все происходило как обычно. Даже часовой в новой землянке присел на приступочек и закурил. Совершенно утратив всякую возможность что-либо контролировать: бревна закрывали обзор. А с другой стороны — и его самого не видно!

Часовой же у «пушки» — и вовсе забрался под брезент, как это он делал уже не раз. И там — по странному, наверное, недосмотру плотников — тоже имелось некое подобие… скажем так, укрытия.

В целом — картинка для наблюдателя привычная. Тыловики… что с них взять? На худой конец — ходит же по лагерю еще один часовой? Да и ворота по приказу на замок заперты! Не абы что! Никакой враг не пройдет!

Наш пост засек выдвижение диверсантов к лагерю. Темные фигуры на какое-то мгновение возникали в просветах между стволами деревьев только для того, чтобы тотчас же раствориться в надвигающейся темноте.

Я помню жаркие споры относительно того, чтобы заминировать подходы к мастерским — были и такие предложения. И чем бы все это сейчас закончилось? Кто-то из диверсантов всенепременно подорвется — это факт. После чего у меня имелись серьезные сомнения в том, что они продолжили бы атаку. Обычных солдат это не остановит: ну, потеряем десяток-другой, а остальные тут все нахрен разнесут! Но здесь — далеко не обычные солдаты. Да и не могут они себе позволить потерять сразу десяток человек — их всего-то тут чуть больше взвода.

Уйдут.

И ударят издали. Как тогда, в штабе ГАУ. И хрен тут чего сделаешь в таком случае…

— Командир… — дышит рядом Марк. — Пора!

— Ты прав. Поднимай наших, перекроем им путь отступления.

Приблизившись к легкому, чисто символическому, можно сказать, заборчику, который огораживал территорию ремонтной базы, парочка передовых диверсантов ненадолго задержалась, внимательно осматривая жилой городок. Тишина… Где-то в дальнем конце чуть заметно тлел огонек папиросы третьего часового: тот неторопливо следовал по тропке, проложенной вдоль забора.

Еле заметно мигнул огонек — диверсанты подали сигнал. Какой? А вот сейчас и узнаем… Прошло несколько мгновений… блин, как же медленно они тянутся! Ага! Мелькнул темный силуэт… еще один…

Толкаю в плечо соседа и показываю ему растопыренную пятерню. Жест рукой, словно я что-то подгребаю к себе. «Пять человек на охват противника с тыла!» — примерно так можно перевести эту пантомиму. Боец кивает и исчезает в зарослях.

Ночь — оно, конечно, здорово! Темно, и можно подобраться к противнику поближе.

Но есть существенные минусы: ты сам видишь не так-то уж и много.

Нет, если задача состоит в том, чтобы кого-то по-тихому украсть с поста, или запихать куда-нибудь что-то взрывоопасное — темнота, разумеется, лучший друг!

Мост или дом точно никуда не сбегут. А часовой на посту обычно ходит по одному и тому же, давно привычному и хорошо знакомому, маршруту. И ночь ему ничуть не помеха, он и так уже давно помнит, где нагнуть голову, куда свернуть… и так далее. И все звуки, что звучат в лесу, ему тоже уже давно знакомы и понятны. Он понимает: это скрипнула та ель, что стоит справа, а это шуршат ветками кусты спереди…

Так это же — часовой! Ему проще: нет нужды от кого-то там скрываться или куда-то прокрадываться.

Правда, вычислив этот маршрут, его там проще подловить… но — это уже совсем другое дело! Сейчас мы не об этом говорим…

А ты попробуй, встань на место лесного тихушника! И доберись хоть куда-нибудь в темное время суток. Ладно если это поле или негустые кусты — дом или мост виден на фоне неба, оно обычно все же чуть светлее окружающей обстановки. Хоть как-то можно ориентироваться. Но если пробираться к этому объекту предстоит по лесу — все сразу же резко усложняется.

Ведь диверсант вынужден учитывать все сразу! Невозможно посветить фонарем под ноги, а надо не наступить на сухую ветку. В темноте можно не заметить нитку, на которой висит несколько пустых консервных банок. Или еще чего-нибудь поопаснее…

И все это должен учитывать диверсант, который куда-нибудь пробирается в полной темноте. А в лесу она и вовсе уж совсем неприятная, не просто темнота…

Именно поэтому нас так упорно гоняют по темноте. Семь потов сойдет… или больше?

Не думаю, что у немцев все обстоит как-то иначе: те же изнуряющие тренировки, то же переползание по лесу и по полю… У всех диверсантов есть что-то общее. Что, однако, ничуть их не сближает — каждый воюет на своей стороне. Но… мы понимаем их, ход их мыслей и поступков.

Так что немцы не стали ожидать, пока совсем стемнеет. Опять же, тут играет роль ложное ощущение того, что часовой еще вроде бы способен что-то