Те, кто приходит в тишине - Валерий Александрович Гуров

'О результатах работы специальных

противодиверсионных групп РККА'

1. Указанные противодиверсионные группы созданы из сотрудников спецподразделений РККА по просьбе руководства ГАУ и ряда руководителей особых подразделений наркомата обороны. Всего было создано три такие группы, направленные в конкретные места, где отслеживалась активность диверсионных групп противника;

2. Результатом двухмесячной работы явилось:

а) Предотвращение нападения диверсионных групп противника на охраняемые объекты ГАУ — 2 случая.

б) Отражение нападения на штаб в/ч 45802.

в) Во всех трех случаях диверсанты понесли серьезные потери, и большая часть нападавших была уничтожена. Потери противника составляют:

Убитыми — 54 солдата и офицера;

Ранеными — 43 солдата и офицера;

Взято в плен — 22 военнослужащих противника.

Захвачено большое количество оружия и снаряжения.

3. Наши потери составили.

Противодиверсионные группы РККА:

Убитыми — 8 бойцов;

Ранено — 18 бойцов;

Пропавшими без вести — 1 военнослужащий РККА.

Охрана объектов и личный состав в/ч:

Убитыми — 17 бойцов;

Ранено — 12 бойцов.

4. Следует отметить, что принятое решение полностью себя оправдало, позволив избежать крупных потерь среди личного состава атакованных подразделений и большого материального ущерба.

Нас возвращают назад! Все задания нами выполнены, результативность даже превзошла ожидания. Вдогонку от руководства ГАУ пришла еще одна благодарность. Да и по прибытии в часть меня вызвали к телефону — звонил генерал-лейтенант Лебедев. В своей манере выражаться кратко и по делу, он сообщил, что по результатам нашей работы будет отдельный приказ командования, где упомянут каждого, кто внес свой вклад. А также о том, что сейчас решается вопрос о стажировке на нашей базе военнослужащих их части. Мол, проведенная операция убедительно доказала необходимость их подготовки еще и в этой области.

Благодарю, кладу трубку и с ходу ошарашиваю Жарова этой новостью. Командир только вздохнул:

— Скоро совсем в учебный центр превратимся… А работать кто будет?

Ладно, пока идут всевозможные разборы полетов и подведение итогов, я, благополучно исписав целую гору бумаги, наконец-то убываю в отпуск! Десять дней всего — но тот, кто не служил, никогда не поймет моего счастья!

Целых десять дней! Спокойных и гарантированных от постоянного недосыпа и ожидания внезапного телефонного звонка или подъема по тревоге. В такое счастье даже поверить как-то трудно…

Машу к этому времени перевели по службе в другой госпиталь и повысили, теперь она старшая медсестра. И рулит стайкой молодых девчонок, обеспечивая работу целого отделения госпиталя. Работы вполне ожидаемо стало больше — и кто б в этом сомневался? Она теперь старшая медсестра — старшина медицинской службы! И даже медаль «За отвагу» имеется — вспомнили, надо полагать, ее прорыв на машине с ранеными и перестрелку в госпитале с нападавшими немцами.

Но главное — она теперь не на фронте, и мне не придется ее разыскивать по каким-то там деревенькам. Госпиталь расположен в областном центре, и я сильно сомневаюсь в том, что он внезапно куда-то переедет.

Писать я ей не стал: явно же приеду раньше, чем дойдет письмо. А вот позвонить, благодаря дружеской помощи связистов, удалось! Всего минута — но мы успели столько друг другу сказать! Она, кстати, сказала, что снимет для меня квартиру и постарается отпроситься у начальства хотя бы на пару дней. Больше не дадут — много работы…

Опять поезд, опять странная форма командировочного (не отпускного!) удостоверения: «для проведения инструктажа личного состава». Меня всю дорогу так и подмывает выяснить, кого и в отношении чего я должен инструктировать. Есть, правда, одна мысль… Вполне возможно, эта приписка что-то должна обозначать. И истинный ее смысл вовсе не в тексте, а в наличии таковой отметки в проездных документах. Впрочем, фиг с ней. Меня она никак и ни в чем не ограничивает, так что пусть себе… Есть и другие мысли — намного более приятные!

Хорошо, что время, проведенное в дороге, не засчитывается в счет отпуска! А то у меня и оставалось бы всего несколько дней. Но, спрыгнув наконец с поезда, я интересуюсь у старшего патруля, как пройти к госпиталю. Бдительный младший сержант, проверив мои документы и косясь на маузер, подробно мне все объясняет. Как оказалось, тут и идти-то всего ничего.

Госпиталь занимал целый комплекс зданий, явно построенных еще в стародавние времена. И скорее всего — тоже какая-то больница. Основательный забор по всему периметру, кованные решетки — солидно!

Всенепременный КПП, где усатый боец разглядывает мои документы.

— Вам, товарищ старший лейтенант, вон туда, — указывает он мне рукой. — Скамеечки видите? Тамотка и ожидайте, я по телефону о вашем прибытии сообщу.

Что ж… повсюду свои порядки. Хоть не по улице ходить — и то уже хлеб!

А на скамейке сидел и курил грузный дядька в белом халате. Врач, надо полагать. Подхожу, здороваюсь и присаживаюсь рядом.

— На консультацию? — окидывает он меня профессиональным взглядом. Того и гляди, поднимет и станет командовать. Мол, руки в стороны, глаза закрыть, указательным пальцем дотронуться до носа…

— Нет, — покачиваю головой. — Мне бы девушку свою увидеть… Уж и не помню, когда встречались…

Его взгляд становится вдруг холодным.

— Девушку? Это кого же, позвольте полюбопытствовать?

Усталость ли с дороги или еще что-то, но я откровенно ему поведал почти всю историю нашего знакомства. Получилось… ну, так себе… из меня не очень-то и хороший рассказчик.

— Старшина Смирнова? — кивает врач. — Да… знаю такую. Так это, как вы говорите, из вашего подарка она по немцам стреляла?

— Она и до этого не стеснялась — из винтовки отстреливалась. А там два мотоцикла с пулеметами были. Тоже, между прочим, не вчерашние школьники!

— Да уж, догадываюсь… — кивает собеседник. — Видел я их… в бою.

Так это не тыловая крыса? То-то, я смотрю, у него даже голос поменялся.

— Я ей еще патронов привез — надо же стрелять из пистолета хоть иногда! В прошлый раз учил — так чуть не полсотни извели, пока что-то получаться стало. Это хорошо, что фрицы в данном отношении не жадничают, есть что брать.

Взгляд врача останавливается на маузере.

— Нет, — заметив это, качаю я головой. — Из него, кстати, редко работать приходится, мы все больше другим оружием пользуемся. Этот уж больно громкий.

— Странно! — удивляется он. — В бою-то не один ли хрен? Там и так грохот со всей стороны стоит такой…

— Бои, товарищ военврач, тоже разные бывают. В ином ежели раньше времени шумнул — так можно и сразу в домовину