Обнулённый 6 - Виктор Рэн

Потом она взяла меня за плечо и крепко сжала.

— Я не хочу, чтобы ты переживал за… ну… — Лилиана чуть покраснела, стараясь подобрать слова. — В общем, мне ничего объяснять не нужно. Просто будь осторожен и возвращайся.

Я на мгновение припал к ее губам прямо посреди коридора. И тут же отпрянул от нее, когда услышал шаги за спиной.

— Осторожным быть не обещаю, — усмехнулся я, отступая на шаг. — Но я вернусь.

Собрались мы в тот же день. Шу выбила у Хагена вяленого мяса и переругалась с ним из-за цены, пока он не махнул рукой. Лазарь сам уложил в мешок Айрис медикаменты, которые могут пригодиться нам в пути. Бертран молча наблюдал за нами и пару раз ободряюще мне кивнул. Лошадей мы не взяли. По снегу в стороне от тракта лошадь идёт хуже человека, а сворачивать с тракта нам предстояло не один раз.

До темноты я разобрался со всеми вопросами, которые нельзя было оставлять открытыми.

С Хагеном сговорились о молоке для выселка: по два кувшина в седмицу, платит выселок, и забирать они его будут вместе с дровами. Вымотанный Шу, Хаген в этот раз торговался недолго. Бенджи я оставил на северной башне и объяснил ему, за чем смотреть и в каком порядке поднимать тревогу, случись что непредвиденное. Руки у него крепко сжимали древко копья всё время, пока я говорил. Но слушал он внимательно и держался молодцом. Также я объяснил ему, что старшим без меня будет Бертран.

С Ульрихом вышло тяжелее, потому что ему я сказал не всё. Я предупредил его, что по округе может пройти тройка, которую гарнизон на стенах не остановит, и что его охотникам и людям Вальтера до весны лучше не ходить малыми группами. Кто эти люди и зачем они сюда идут, я не назвал. Ульрих не спрашивал, но было видно, что он понимал всю серьезность угрозы. Хотя где-то внутри его спокойных глаз загорался огонек охотничьего азарта, который мне очень не нравился. Надеюсь, он не решит, что охотников можно самих сделать добычей. Ведь с ходу со всеми тремя он может и не справиться. Впрочем, этот момент я уже оставил на его совести.

Берту я напомнил про Агриппу: патруль на ферму раз в седмицу с заходом на выселок. Это же был единственный способ раз в седмицу посмотреть, чем занят Децим. И в первый раз я попросил Берта зайти на выселок лично. Ему же я передал пару строк текста, начерканных для Тарры и Конрада.

Когда все дела были сделаны, солнце еще только опускалось за горизонт. Вышли мы на юго-запад, без лишнего шума, чтобы не привлекать внимания Крича. Идти прямо на запад означало выйти к фронту, а от Торгового Поста к занятой полосе можно подойти сбоку. До Поста четыре дня хорошего хода и пять, если погода будет лютовать.

Третье утро выдалось самым морозным за всю дорогу. Вода в мехах покрылась коркой, у меня мерзли пальцы, и на каждой остановке я отогревал руки под плащом. Шу натянула шарф до самых глаз и ругалась оттуда через слово.

Айрис в то утро перестала хмуриться. За три дня дороги она сказала мне от силы пару фраз, а теперь она улыбалась, глядя за горизонт на западе.

— Хорошее настроение? — спросил я, когда сравнялся с ней.

— Мне здесь нравится, — сказала она. — Я сидела под одной крышей с братом, и никак не могла выкинуть из головы, что он что-то замышляет. А здесь… здесь снег.

— Ну, мы еще планируем вернуться, — напомнил я. — Вряд ли он за это время куда-нибудь исчезнет.

— Я знаю. — Айрис перехватила ремень сумки и сбила с него намёрзший снег. — Знаешь, я с утра хочу сказать тебе одну вещь: если обряд у вас не выйдет и эта тварь останется в теле твоей баронессы, я убью её сама. Без свидетелей и без войны с Крассом.

Говорила Айрис все с той же милой улыбкой на лице. И этот контраст подействовал на меня даже сильнее холода.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — ответил я.

К полудню лес кончился, и мы вышли в открытое поле. Снег лежал ровно и по колено, без дороги и без следов, а до рощицы на другой стороне было шагов четыреста.

Посередине стоял человек. Векс остановилась первой и положила руку на рукоять.

— Я его не чую, — сказала она. — С этого расстояния я должна чуять его отлично, а я не чую ничего.

Он не прятался, потому что прятаться там было негде. Он стоял и ждал, пока мы подойдём, и я остановил своих, когда между нами осталось шагов пятьдесят.

Он был без плаща и с открытой головой. Руки он держал опущенными, и они у него были голые. И над ним не стояло пара.

Я узнал это лицо. Правда в прошлый раз я видел его не собственными глазами, а через призму видения. И тогда я понял, почему холод ему не мешал.

Он стоял и ждал. Снег вокруг него заледенел, и следов к нему не вело ни с одной стороны: ни от рощицы, ни от дороги, ни с направления, откуда пришли мы. Либо он стоял здесь со вчерашнего дня, либо снег ему мешал сильно меньше, чем нам.

— Зейн, — позвал его я.

Пятьдесят шагов в морозном воздухе — не расстояние для голоса. Он услышал. Лицо у него не изменилось, только брови сошлись к переносице, и я увидел, как он перебирает в уме, кто мог назвать мне это имя. Перебирать ему было недолго, потому что выбор у него был всего из одного человека.

— Она заверила нас, что на севере пусто, — произнёс он.

Голос у него был спокойный, и пара изо рта по-прежнему не шло. Он разглядывал меня с головы до ног, без спешки, и по его лицу было видно, что увиденное у него не сходится с рассказанным.

— Она много чего вам не сказала, — ответил я.

— Я ей и не верил. Верить бешеной кошке — себя не уважать, — он слегка размял шею. — Снег меня в плену не держит, вот я и