НеТёмный 10 - Александр Изотов

— Такие, как ты, появляются раз в тысячу лет, бросс Малуш, — задумчиво сказала Норда и снова прижалась щекой к моему плечу, — Ты ведь знаешь про божественный предел?

— Да. Божество не может долго находиться в материальном мире в своём истинном обличье, оно тратит на это силы, и с каждой минутой всё больше и больше. Богам всегда нужны проводники.

— Значит, Малуш, тебе известно про силу человеческих душ?

Я повёл бровью. А об этом, кстати, я ничего не знал.

— Силу человеческих душ?

— Богам, чтобы цепляться за этот мир и менять его, нужны люди. Нужно, чтобы кто-то проводил их волю. Слабые духом легко поддаются влиянию богов, но слабо меняют мир. Сильные духом сопротивляются воле богов, но гораздо сильнее меняют мир. У богов сложный выбор, да?

— В этом всём есть одна загвоздка, — нехотя сказал я, — Зачем его менять, этот мир?

— Это вечная борьба, Малуш. Боги желают власти и любви даже больше, чем люди. И они всегда будут желать изменить неподвластные им миры, прогнуть их под себя силой или мягкостью. А жители этих миров всегда будут сопротивляться злым или прославлять добрых богов. Река без течения превращается в болото, и с этим ничего не поделаешь, Малуш.

— Для чего ты это рассказываешь мне, Норда?

Чародейка улыбнулась и погладила мне руку. Я понимал, что её ласки неспроста, и что пайнские девы просто так мужчин не отпускают. Да и отпускают ли вообще?

Но пока что я вёл себя спокойно. Мне требовалось время, чтобы насытиться силой, хотя в этом месте она так и не желала меня насыщать.

Наконец, Норда сказала:

— Я даю тебе ответы и, быть может, тогда ты сможешь узнать вопрос?

— Мои люди там? — я показал вниз.

— Я сказала, что они в безопасности. Пока что.

— А Виол?

Чародейка слегка удивилась.

— Ты спрашиваешь про отмеченного благословением Моркаты?

Я сначала не понял… А потом как понял, но прикусил язык. То есть, то самое проклятие Моркаты, которое заставляет барда обращаться в полу-упыря, они считают благословением⁈

— Отмеченный благословением чувствует себя хорошо, но у него совсем нет времени, — чародейка улыбнулась, — Ведь его благословенное семя хочет получить каждая святогорка…

Я округлил глаза. Смердящий свет! Ай да Виол, а да везучий сын! Как долго он мечтал о таком райском местечке, и вот, кажется, его мольбы были услышаны.

— На моё семя… кхм… вы тоже глаз положили?

Чародейка посерьёзнела, но ничего не ответила. Я осторожно поинтересовался:

— Говорят, у вас правда казнят мужчин после того, как вы… кхм… получите от них достаточно?

— Казнь⁈ — чародейка искренне возмутилась, — Мы же не варварки, бросс!

Всё же меня не отпускало предчувствие…

— И что вы с ними делаете?

— Очищенных ритуалами любви мы отправляем на встречу с богиней, конечно же. Согласно писанию, однажды Дева Морката перестанет быть девой… Ты же не глупый, и понимаешь, что это значит?

— Отправляете… То есть, убиваете?

— Это не убийство. Это путь к богине.

Я нервно кашлянул. Вот так вот ведёшь, ведёшь беседу с умным человеком. А потом она на серьёзных щах говорит о таких ужасах.

— То есть, она не каждого принимает, ваша Морката?

— Ты — не каждый, бросс Малуш. Ты — избранный, и теперь мне ясно, зачем воля Моркаты привела тебя сюда!

Пока мы спускались по каменным ступеням, придерживаясь за деревянные поручни, наступил вечер. Здесь небо, как и по всему северу, тоже было заволочено облаками, поэтому темнело рано.

Склон горы тоже порос густым сосновым лесом, и я чувствовал среди деревьев присутствие воительниц. Было бы наивно полагать, что они оставят свою предводительницу одну.

Норда шла, опираясь на мою руку, и её прикосновения всё больше намекали, что она не прочь тоже возлечь с Избранным, каковым она меня считала. Взаимностью я упорно не отвечал, потому как в «последний путь к богине» спешить мне не хотелось.

— Признаюсь, я ведь тогда тоже потеряла сознание, — вдруг сказал Норда, — Там, когда сомкнула весь кулак.

Я хмыкнул. Мелочь, а приятно! Значит, не только я один оказался на пределе?

— Мне дадут увидеть Писание? — спросил я, вспоминая, что Агата писала о каком-то «свете», который мне укажет путь. И что свет этот я увижу именно тут, в святилище Моркаты.

Брови Норды сдвинулись. Было заметно, что любого другого за такие слова могла бы ждать внезапная казнь, но мне, как избранному, да и просто могучему архимагу, было позволено большее.

— Хоть твой приход и отмечен богиней, было бы странно, если б мы пошли наперекор традициям, — наконец, сдержанно ответила Норда, — Алтарный зал священен, и туда нет входа нечестивым.

— В смысле, мужчинам?

— Да. В смысле, всем мужчинам, — она улыбнулась, — Мужчину от греха может освободить только смерть! Ну или «таинство любви», да и то, на очень короткое время…

— Таинство любви?

— Во время этого таинства мужчина чист, ибо желает лишь одну женщину, и полностью принадлежит ей. Как и должно быть! — Норда вскинула подбородок, — Но кончится миг очищения, как его греховная натура снова берёт верх, заставляя мужчину увлекаться всем, на что упадёт его взгляд.

Я поджал губы. Меня подмывало спросить, что же эти пайнки делают, когда у них от «таинств любви» потом рождаются не дочери, а сыновья… Но я нутром чуял, что не стоит задавать этот вопрос. Быть может, меня не спасёт от дерзости даже статус Избранного, а быть может, их ничего не спасёт от моего гнева.

Деревня приближалась. Теперь я различал не только силуэты домов, но и дым над трубами, и фигуры людей, снующих между постройками. Пахло дровами, жареным мясом и ещё чем-то сладковатым, что напомнило мне бросские пироги с ягодами.

— Скажи, Норда, — я покосился на чародейку, — А что будет, если я откажусь от ваших… кхм… ритуалов?

Она помолчала, потом ответила:

— Тогда ты покинешь Пайниландию так же, как и вошёл. С боем. И твои люди погибнут. Не от моей руки, но от рук тех, кто не знает пощады.

Я вспомнил о племени Кровавой Луны…

— Да, Избранный, другие племена рядом, и вас защищает только Святая Гора.

Ох, как же