НеТёмный 10 - Александр Изотов

Первым, кого я увидел, был Глеб. Молодой бросс сидел на крыльце одного из домов, свесив ноги, и с интересом наблюдал за двумя пайнками, которые кололи дрова. Не то чтобы ему было лень помочь — просто девушки делали это с такой грацией, что любой мужчина предпочёл бы смотреть, а не вмешиваться.

Да и девушки явно были не против, что парень за ними наблюдает. Одеты они были не по-боевому, в длинных рубахах, довольно тонких для этих холодных земель. Но рубахи уже давно промокли, являя взглядам прелестные округлости, и Глеб буквально пожирал их взглядом.

— Малуш! — Глеб спрыгнул с крыльца и бросился ко мне. — Живой! А мы уж думали…

Я похлопал его по плечу и, кивнув, двинулся с Нордой дальше. На пленника молодой бросс пока не был похож.

— Где остальные? — бросил я через плечо.

— У костра на площади!

Мы пошли через деревню. Святогорки провожали нас взглядами — кто с любопытством, кто с неприкрытой враждебностью. Но оружие никто не доставал.

Костер горел в центре просторной площади, окружённой длинными столами. За ними сидело несколько пайнских дев, особенно возле одного, где, раскинув руки и не в силах всех обнять, сидел Виол…

Бард весело кричал и улыбался, пил вино и говорил тосты, целовал то одну, то другую.

— Громада! — крикнул он, заметив меня, и вскинул бокал так, что напиток выплеснулся на бёдра какой-то пайнке. Та весело засмеялась.

Сквозь хмельной и разнузданный взгляд барда проскользнула едва заметная сталь. Он знал, кто его ждёт в конце этих развесёлых дней — даже «отмеченного благословением Моркаты» ждало избавление от грехов.

Я лишь коротко кивнул Виолу, и тот пригубил вина.

— У нас была лютня, она принадлежит этому барду, — сказал я.

— Ты предлагаешь вернуть могучему магу его оружие? — Норда рассмеялась, — Малуш, мы ведь тоже воины!

Я лишь поджал губы.

Урс сидел у костра, прислонившись спиной к широкому бревну, и обнимал двух молодых пайнских дев, которые со смехом протягивали ему куски поджаренного мяса.

Но не все на поляне веселились. Инга сидела мрачная, как тень, на крыльце домика неподалёку, погружённая в свои раздумья. Копьё её стояло рядом, прислонённое к стене, что говорило о том, что бросска здесь не пленница. Вот только, судя по лицу, выбор перед ней стоял непростой.

Якун, как всегда, держался особняком. Он стоял в тени дома, на крыльце которого сидела Инга, и немигающим взглядом смотрел на костёр. И рядом с ним, как ни странно, не крутилось ни одной девицы.

Многие пайнки, несмотря на внешнее веселье, на самом деле были грустны. Мужчин тут было совсем немного, да и те доживут только до завтра, насколько я понимал пайнские традиции.

Кстати, Ульва нигде не было видно… Как и моего Кутеня.

Остановившись, я потянулся мысленно к церберу. Его ответ прилетел туповатым, и я понял, что цербер отдыхает во Тьме… Видимо, удар Норды тоже здорово подкосил его.

— Где наш старик?

— Он свой выбор сделал, Малуш, — Норда вздохнула, — И мы не в праве решать за него.

Я стиснул кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Всё вокруг неправильно… С одной стороны, казалось, эти дикарки — ну просто симпатичные девушки, которые изголодались по мужскому вниманию и хотят, как и все, просто любви. Но с другой стороны, они буквально застыли в своих первобытных обычаях, затерялись в тысячах лет отсюда, в прошлом.

Любить — а потом убить…

Будь я Десятым, я бы даже не тратил времени на то, чтобы их понять как-то. Я бы придумал, как использовать эту звериную злость себе во благо, на кого натравить этих любвеобильных палачей.

Но я уже не Десятый… Я — Малуш, и у меня уже не вызвало удивление моё желание помочь им. Целый народ, страдающий по своей же дурости. Ведь сам их образ жизни подразумевает, что они всегда будут воевать с соседями.

Уж не знаю, что заставило наши народы в прошлом разойтись, но, судя по-всему, пайнкам этот раскол нанёс глубокую травму. Броссам всё же не так сильно, у нас и мужчины, и женщины остались…

— Всё вижу в твоём взгляде, Малуш, но говорю сразу — нам твоя жалость не нужна! Сердце наше холодно, рука тверда, и направляет нас лишь воля Девы Моркаты.

— Что-то я сомневаюсь, — сухо ответил я, раздумывая, как быть дальше, — Так Ульв ещё жив? Или нет?

От этого ответа зависело многое. Сразу ли я начну с боем прорываться к алтарному залу, или всё же оставлю себе немного времени подумать, чтобы сделать всё без рукоприкладства.

Ух, смердящий свет! Давно я не чувствовал такой ярости. Не за этим мы шли к этому Святилищу…

— Жив, — Норда пожала плечами, она не понимала, что я так волнуюсь о старике, — По нашим законам нечестивец может жить до рассвета, если отказывается от «таинства любви».

Я глянул на небо. Уже практически наступила ночь, и до рассвета ещё далеко. Сил у меня немного, при этом вся деревня полна умелых воительниц… Да и бард с броссами, в общем-то, у них в заложниках.

Ведь когда они увидят, что я сражаюсь с пайнками, то однозначно вступятся за меня. В этом я был уверен… Других подставлять мне не хотелось.

Я чуял, что есть какой-то вариант всё изменить. Но без Моркаты здесь не обойтись… Совершенно не обойтись!

— Я хочу поговорить с вашей богиней, — тут же сказал я.

Норда аж икнула:

— То есть… Зачем Деве Моркате разговаривать с нечестивцем⁈ Она говорит лишь… — тут она поправила прядь волос, — … с девами.

— И поэтому отметила барда своим прок… благословением? Так?

— Не нам, простым смертным, пытаться разгадать замысел богов.

Я чуть не взвыл. Ну да, я же забыл, что она жрица. А попытатсья переспорить жреца — это совершенно бессмысленное занятие, потому что логику уважающий себя жрец использовать не будет. А зачем, если логика всё порушит?

— Значит, если я захочу… эээ… отпустить себе как-то грехи, я вообще не имею права взывать к Моркате?

— Избранный, я ведь говорила, что самым лёгким путём для нечестивого является либо смерть, либо «таинство любви», — Норда смущённо улыбнулась.

Признаться, ко мне ТАК ещё не приставали. Я и так