Старый, но крепкий 12 - Максим Игоревич Крынов
За соседним столом кто-то тихо хмыкнул. Хозяин харчевни снова взялся за тряпку, показывая, что не имеет отношения к переговорам, хотя воспаленные глаза внимательно следили за лицом Фаэлины.
— За такие деньги нанимают не отряд отчаянных людей, а небольшую роту с обозом и полевым лекарем, — спокойно сказала девушка. — Я точно знаю, сколько стоит отряд вашего состава, сколько добавляют за срочность, сколько платят за риск столкновения с практиком более высокого ранга и какую долю такие, как вы, обычно оставляете посреднику. Назовите настоящую сумму, и мы продолжим обсуждать договор.
Главарь отряда перестал царапать стойку. Нож развернулся между толстыми пальцами, поймал тусклый свет и снова лег острием на дерево.
— Настоящую цену еще заслужить надо, красавица. Мне иной раз доплачивают не серебром, а хорошим отношением, и тогда я становлюсь добрее к чужому кошелю. Побудешь со мной до утра, постараешься как следует, и, может быть, завтра я вспомню об обычной ставке.
Слова прозвучали мерзко и грязно даже для такого помещения. Несколько посетителей загоготали, кто-то присвистнул, а мужчина с ножом облизнул нижнюю губу и откинулся на стойку, наслаждаясь вниманием.
Фаэлина чуть подняла подбородок. Ей было далеко до взрывного характера мужа, но и бесконечным терпением она не отличалась.
В груди разгоралась злость.
— Я полагаю, что вы забыли, в чьем городе находитесь?
Сзади на ее плечо опустилась чужая лапа. Пальцы сжали ткань плаща с ленивой уверенностью человека, привыкшего, что жертва сперва замирает, затем просит убрать руку и лишь после этого начинает трепыхаться. В харчевне стало тише; посетители переглянулись, предвкушая бесплатное зрелище, а главарь растянул разбитые губы в улыбке.
Фаэлина сделала то, что просилось само. На первой ступени Пробуждения тела девушка выбрала скорость, и теперь рука молнией метнулась к ножу в руках Бранна.
Пальцы сомкнулись на рукояти, а в следующее мгновение чужое лезвие пробило руку урода, который посмел ее коснуться.
Глава 14
Дверь лаборатории не запиралась. За ней начинался короткий коридор, из которого можно было подняться во двор филиала, выйти на западный рынок Вейдаде и через несколько минут раствориться среди возчиков, горняков и торговцев. А если прогулка по городу покажется скучной, если вдруг захочется оказаться в Циншуе, мне хватит одной теневой печати, дабы перенестись за городскую стену, а оттуда добраться до города серией переходов. Но почему-то не хотелось.
В большой лаборатории филиала работали шесть котлов, хотя огонь горел лишь под двумя. Над первым поднималась стеклянная колонна, оплетенная тонкими медными трубками; внутри поочередно вспыхивали золотистые и багряные полосы, а охлажденная жидкость собиралась в нижнем сосуде прозрачными тяжелыми каплями. Во втором котле темнела густая основа, разделенная моим контролем на сотни течений. Одни забирали из смеси остаточный жар, другие удерживали несовместимые эссенции на расстоянии волоса друг от друга, третьи медленно сводили их в единое, в абсолютное ПОДЧИНЕНИЕ вложенному нарративу.
Стоило одной нити дрогнуть, и многочасовая работа пошла бы насмарку: сложнейшая эссенция распалась бы на обычные эмоции: доверие, гуманизм, трудолюбие и желание помочь людям.
Каждое из этих чувств, эмоций и состояний можно было разлить по отдельным флаконам, продать не слишком щепетильному торговцу и неплохо заработать, но нужного мне действия они не давали.
Я уменьшил пламя, провел ладонью над котлом и позволил ювелирному контролю свести последние потоки.
Темная поверхность зелья прогнулась к центру. По ней пробежало тонкое серебряное кольцо, на миг собралось вокруг погруженного в жидкость кристалла, после чего втянулось внутрь. Основа посветлела до цвета крепкого чая, осадок опустился на дно ровным слоем, и разнополюсные эмоции перестали рваться наружу.
На этот раз получилось! Системная рамка развернулась перед глазами, заслонив часть котла.
Эликсир садовника.
Качество — легендарное.
Экспериментальный ментально-алхимический состав. Содержит устойчивый нарратив — «Я обязан помогать людям, оставлять им больше сил, знаний и выбора, чем у них было до меня; помощь, отнимающая право распоряжаться собственной жизнью, помощью не считается. Я должен не устраивать людям правильную жизнь, а дать им силы, средства и право устроить собственную».
После употребления встраивает слепок в рассуждения цели. Сознание самостоятельно восстанавливает подходящие причины и отвергает противоречащие им доводы.
Эликсир должен заставить выпившего воспринимать заботу не как раздачу благ или управление чужими судьбами, а как расширение человеческих возможностей. Его будут притягивать решения, после которых люди будут становиться образованнее, здоровее, защищеннее и самостоятельнее: доступные лекарства, школы, дороги, честные суды, право осваивать ремесла, защита собственности, возможность уйти от жестокого хозяина или пожаловаться на чиновника.
Но в отличие от стандартного эликсира подчинения и банального приказа «будь лучше» главным мерилом становится независимость человека от благодетеля. Если помощь будет делать народ покорным, беспомощным или полностью зависимым от власти, нарратив зудит в мозгах у того, кто это зелье выпил — задача не выполнена. «Загнать людей в загоны и хорошо кормить» — это тоже своего рода забота, но тому, кто выпьет зелье, и в голову не придет совершить такое, потому что запертые в загонах люди утратят возможность распоряжаться собственной жизнью.
Причем эликсир не сделает человека мягким, безвольным и беззубым. Он позволит применять силу против разбойников, работорговцев, продажных властителей.
И этот состав я сварил всего за неделю! Филигранный контроль, девять испорченных попыток и расходы на сотни золотых, зато теперь в котле плещется лучшая эссенция правителя, которую только можно представить.
В первый вечер Саул расспросил меня о навыках, специализациях и неиспользованных возможностях таблички. Скрывать от него что-либо не имело смысла: мы собирались работать вместе, а работа требовала полного понимания доступных инструментов. Я рассказал и про десятый уровень «Кражи воспоминаний», и про два варианта, которые семь лет висели перед глазами при каждом открытии статуса. «Пожиратель личностей» по-прежнему оставался мерзостью, зато «Цепь разумов» не уничтожала носителя, сохраняла его память, волю и характер.
Саул объяснил, что отказываться от полезной способности лишь из опасения однажды применить ее дурно — это детское упрямство. Молотком можно забить гвоздь или раскроить кому-нибудь череп, однако люди не отказываются от молотков, поэтому в тот же вечер я выбрал «Цепь разумов».
Теперь в статусе больше не вспыхивало надоедливое багровое сообщение, а под описанием заклинания появилась новая строка: «Связанные носители — пять из десяти». Три слепка находились в разумах зельеваров филиала (как говорится, восемь рук куда лучше двух), четвертый уехал с гонцом в Циншуй, а пятый я оставил у помощника Саула. Через каждого я мог видеть, слышать, читать свежие воспоминания, передавать короткие указания, приглушать эмоции и на несколько мгновений перехватывать движения — последнее пригождалось при варке особо сложных эликсиров.
Саул был прав — навык выглядел неприятно лишь при безответственном применении, а вот при варке я получал прекрасный